И мы — два изувеченных зверя, нашедших покой в объятиях друг друга. Джиселла лежала на моей груди, её дыхание наконец стало ровным. Она больше не вздрагивала от моих прикосновений. Она была пуста, но эта пустота была чистой.
Она была готова к банкету. Готова к тому, чтобы показать всему миру, что роза Массерия не просто выжила — она отрастила шипы из чистого обсидиана.
— Мэддокс? — тихо позвала она, не открывая глаз. Ее голос охрип от нескончаемых стонов, что до сих пор крутятся на повторе в моих мыслях.
— Да, Джи.
— Завтра... мы убьем их всех?
Я поцеловал её в макушку, вдыхая запах её кожи, теперь пахнущей только мной.
— До последнего человека, Mia Rovina. До последнего вздоха.
Глава 55. Джиселла
Ложь липла к пальцам смоляными каплями, обжигая кожу, словно напоминание о том, как далеко я зашла. Каждое моё слово, каждая улыбка теперь были частью сложной архитектуры обмана. Я строила собор из фальши, и его шпиль уже пронзал небо.
Я обманула каждого из них.
“Представляешь, он даже поклялся перед родителями и старшими, что возьмет тебя в жены, как только ты вернешься домой”, — теплый смех Феникса продолжал звучать в моей голове, как заевшая пластинка.
Это было одновременно сладко и горько, как первый глоток старого вина, который оставляет послевкусие пороха и пепла.
Для Мэддокса было невероятно сложно открыться до такой степени перед людьми, которые внушали ему опасения. Он назвал Анастасио отцом. Он поставил меня выше мафиозных законов, выше собственной безопасности. Он сделал меня центром своего мира, не зная, что этот центр давно превратился в черную дыру.
Мне действительно хотелось быть частью чего-то столь крепкого и семейного, но в глубине души я понимала, что уже не являюсь собой. Зеркало в ванной уже не отражало Джиселлу — на меня смотрела незнакомка. Платье от Elie Saab цвета ночного океана обволакивало мое тело, как вторая кожа. Шелк стоимостью в небольшое состояние скрывал то, что не должно было видеть солнце: свежие швы на бедре, багровые полосы на спине и пустоту в животе, которая ныла тупой, неутихающей болью. Под подолом, на внутренней стороне бедра, тяжестью отдавался «Глок», закрепленный в изящной кобуре.
Зеркало больше не отражало Джиселлу Виннер. Та девушка погибла в подвале Балтимора, захлебнувшись собственной кровью и криками. Нынешняя «я» знала вкус чужой жизни на губах. Я знала, как сладостно хрустят хрящи под каблуком, когда ты ломаешь человека, превращая его в кусок мяса. Этот наркотик — власть над чужой смертью — выжег во мне всё человеческое.
Словно часть меня навсегда затерялась в недрах тех зловещих катакомб в Балтиморе, и я больше никогда не смогу вернуть ее.
— Выглядишь, как только что распустившаяся лилия в лунном свете, — с легкой улыбкой произнес Феникс, его глаза искрились восхищением, когда он разглядывал мое вечернее платье. — Иди сюда.
Он соскользнул с кровати, как пантера, и его пальцы обвили моё запястье, заставив меня кружиться в медленном, призрачном вальсе посреди больничной палаты под писк мониторов вместо оркестра. Его тепло проникало в меня, как солнечные лучи в холодный зимний день. Даже сейчас он оставался таким жизнерадостным.
— Ты ошибся цветком, — прошептала я, чувствуя, как шелк юбки шипел по полу, напоминая звук змеи в траве. — Лилиям не нужны шипы. А те, что распускаются в лунном свете, обычно растут на кладбищах.
— Ты создана для вальсов при свечах, а не для драк в подворотнях, — он притянул меня вплотную, и разрез юбки распахнулся, обнажив перевязанное бедро.
Никс замер, его дыхание коснулось моей шеи, там, где под слоем пудры прятались следы ошейника. Он вдохнул аромат моих духов — тяжелый мускус и гранат, — но я знала, что за ними он ищет запах той прежней девочки, пахнущей апельсинами и бумагой романов.
— Я так хочу пойти с тобой, — выдохнул он с обидой, прижимаясь лбом к моему плечу. — Ты должна выглядеть так же шикарно на наш выпускной. Мы втроем войдем в зал, и все сдохнут от зависти. Пообещай мне это, апельсинка.
Никс...
Выпуск нашего класса будет только через полгода. Но я уже не смогу...
Сердце сжалось, как под гидравлическим прессом, и разлилась горечь. Я обхватила его лицо ладонями, ощущая тепло его кожи под пальцами, и потянула на себя, впиваясь в его губы самым страстным и чувственным поцелуем, на который только могла быть способна в этот момент. Кажется, я максимальное количество чувств подарила Мэддоксу прошлой ночью и не способна сейчас на большее. Никсу я могла дать только красивое прощание, замаскированное под верность.