— Родная, — тихий голос мамы заставил меня вздрогнуть. Она осторожно подняла бокал с игристым, но её рука едва заметно дрожала. — Будь осторожна, прошу тебя. Эти люди... они не те, кем кажутся. Здесь нет ни одного человека, которому можно доверять.
В её глазах я увидела не просто тревогу — там был подлинный, животный ужас. Я проследила за её взглядом к фигуре отца. Он стоял в плотном кольце мужчин, его челюсть была так сильно сжата, что на скулах играли желваки. Кто-то из присутствующих положил ему руку на плечо, и я увидела, как дорогой белый пиджак смялся под чужими пальцами.
— Я тебя поняла, — выдохнула я, стараясь придать своему голосу уверенность, хотя внутри меня все сжималось от нарастающей тревоги. Я чувствовала, как сердце колотится в груди, а ладони слегка вспотели.
Что мы вообще делали в таком месте? Мы, Хиксы, которые всегда были на светлой Странность этого банкета начала доходить до меня постепенно. Мужчины и женщины были разделены невидимой стеной. Дамы стояли поодаль, сбившись в стайки, как перепуганные птицы. Они поправляли свои бриллиантовые колье, демонстрируя их друг другу, словно это были не украшения, а ценники их свободы. Их смех звенел фальшиво и хрупко, как разбитое стекло, и они говорили так тихо, будто боялись привлечь внимание своих господ в смокингах.
Я, конечно, знала, что существуют нездоровые семьи с тиранами и неадекватным патриархатом, но, чтобы настолько?
Моя мама казалась единственным живым существом в этом музее восковых фигур. Она не соревновалась в каратах, она следила за каждым жестом, за каждой тенью. Каждая из нас понимала, что это место опасно.
Когда папа, наконец, вырвался из круга «собеседников», он выглядел так, будто только что вышел из шахты. Его лицо было серым, глаза — полными внутренней борьбы и изнеможения. Мама подошла к нему, мягко приобняв за плечо. Этот жест был их тайным кодом, их единственным способом сказать «я рядом» в этом змеином логове.
Папа отрицательно покачал головой, пресекая любые вопросы. Мои родители никогда не скрывали друг от друга ничего, но в этот момент в воздухе витала какая-то напряженность, которую невозможно было игнорировать.
Каждый гость, каждый шепот за спиной, каждый фальшивый тост казались частью смертельной игры, правила которой нам забыли объяснить.
Я сглотнула тяжелый ком в горле. В животе неприятно заныло — предчувствие, которое никогда меня не обманывало. Что-то должно было случиться.
— Из какой ты семьи, куколка? — грубо отозвался мужчина в черном костюме, подошедший ко мне сбоку.
Я резко обернулась, и едкий запах дорогого виски вперемешку с чем-то металлическим — запахом оружейного масла и запекшейся крови — ударил мне в ноздри. Мужчина был похож на хищную птицу: темные волосы, зализанные назад с излишним рвением, густые брови, сросшиеся у переносицы, и глаза — узкие, холодные, смотрящие на меня с такой брезгливостью, будто я была пятном грязи на его безупречном паркете.
Этот тип явно не понимал, что приличные люди не разговаривают с незнакомыми так, будто они что-то должны.
Из меня вырвалось лишь пренебрежительное хмыканье на столь невежественное поведение, и я отвернулась, чувствуя, как внутри закипает протест против этого неандертальца, и демонстративно отвернулась. Мои родители ушли на террасу, им была необходима передышка.
Мой взгляд метнулся к мраморной колонне, где застыли Итан и Рэй Янг. Оба в дорогих костюмах, сшитых на заказ. Их хитрые взгляды следили за четой Виннер, как стервятники, выжидающие, когда жертва перестанет дергаться.
Что за ублюдки?
— Это просто потрясающе. Сам Тревор Виннер! — голос Итана прорезал гул зала, как выстрел в тишине. Он шагнул вперед, и свет люстр блеснул на его перстне с огромным кровавым рубином, — И… ваша прелестная супруга. Какая честь.
Его ехидная ухмылка была настолько ядовитой, что воздух вокруг него, казалось, начал плавиться. Последнее слово так и повисло в воздухе, привлекая всеобщее внимание. Губы Рэя дрогнули в полуулыбке, пока он водил пальцем по краю бокала. Стекло заныло под его прикосновением.
— Да это же явная провокация, — буркнула я себе под нос.
— Эй...
— А где же ваша прелестная дочурка? — продолжал глумиться Итан, пока лицо Сенатора наливалось багровым цветом. — Что-то я её здесь не вижу. Неужели она всё еще… прячется?
— Отец, ты, вероятно, запамятовал, — Рэй поднял глаза, и в них блеснуло неприкрытое торжество. Его голос, громкий и уверенный, ударил по залу, заставляя оркестр смолкнуть. — Она, должно быть, всё ещё дрожит в моей постели.