Тишина, последовавшая за этими словами, была такой тяжелой, что я физически ощутила, как она давит на плечи. Сенатор Виннер побледнел, став цвета известки. Гнев вспыхнул во мне мгновенно, горячий и неуправляемый. Рэй Янг — этот подонок, который в школе строил из себя идеального парня, — сейчас просто растоптал репутацию моей лучшей подруги перед всем светом.
Мерзавец. Я вырву ему язык.
Клянусь, я даже сделала первый шаг в его направлении, готовая познакомить его высокомерную мордашку с моим кулаком. Я была готова прямо здесь, на глазах у всей элиты Нью-Йорка, стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.
Как он смел произносить такие низкие вещи о моей лучшей подруге? Она вернулась к нам, и это было единственным лучиком света в этом мрачном мире. Никс любезно сообщил мне об этом пару часов назад, и, хотя она, возможно, не была в лучшем состоянии, я была готова защищать её до последнего.
Но крепкая хватка на моем локте вернула меня на место, словно железные цепи сковали мои движения. Его пальцы впились в мою кожу. Грубый мужчина в костюме, пахнущем коньяком и порохом, наклонился так близко, что я разглядела шрам на его шее — тонкий, как след от удара хлыстом.
— Я спросил тебя, девка, из какой ты семьи? — прошипел он. Его дыхание, пахнущее коньяком и табаком, обожгло мне щеку. — Тебя не учили, что, когда мужчина говорит, женщина должна стоять смирно и ждать своего часа? В твоем доме отец, видать, совсем распустил тебе вожжи.
Его пальцы впились в мою кожу, и я почувствовала, как под его хваткой лопаются мелкие капилляры. Боль была острой, но она лишь подпитывала мой адреналин.
— Да какое тебе дело, из какой я семьи?! — огрызнулась я, вскидывая подбородок. — Убери от меня свои лапы, пока я не сделала из тебя калеку!
Мужчина на мгновение опешил. В его мире женщины не огрызались. Они были либо покорными женами, либо безмолвными шлюхами. Моя дерзость была для него системной ошибкой. Но это было лишь временное затишье перед бурей. На мгновение маска пала — в зрачках мелькнуло что-то дикое, первобытное, будто он учуял кровь.
— У тебя слишком длинный язык, куколка, — процедил он, и я увидела, как его свободная рука потянулась к моему лицу, явно намереваясь «проучить» меня за неуважение.
Мое спасение было неожиданным.
Сначала я услышала его голос — низкий, как гул, — и только потом увидела. Чейз стоял у балюстрады второго этажа. Все в зале уставились наверх, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Его фигура, уверенная и сильная, внушала надежду. И одновременно с тем настороженность.
— Анастасио и Джулия Массерия, — голос Чейза, усиленный акустикой зала, пророкотал под сводами, заставляя хрустальные подвески люстр мелко вибрировать.
Они вышли в свет прожекторов, как божества, спустившиеся с Олимпа, чтобы напомнить смертным об их ничтожности. Анастасио в кремовом костюме выглядел воплощением аристократичного спокойствия, но в каждом его движении чувствовалась мощь затаившегося левиафана. Джулия в белоснежном платье была ослепительна — она не просто шла, она плыла, и под её взглядом самые высокопоставленные мужчины зала невольно выпрямляли спины.
Был ли он тут тоже?
Они начали спуск по левой лестнице, грациозно и торжественно. Но это было лишь вступление. Зал замер в ожидании второй части аккорда.
— Мэддокс, — Чейз сделал паузу, которая показалась мне бесконечной, — И Джиселла Массерия.
Мир вокруг меня взорвался беззвучным криком. Массерия? Фамилия ударила под дых сильнее, чем любой кулак. Я видела, как сенатор Виннер, стоящий внизу, схватился за сердце, а его жена едва не выронила бокал.
Они возникли из полумрака, будто порождение самой ночи. Мэддокс в темно-зеленом костюме был похож на клинок из дамасской стали — опасный, гибкий и смертоносный. Его расстегнутый воротник и шрамы на шее кричали о том, что он не играет в джентльмена — он пришел сюда убивать.
Но Джи...
Она была гибелью — его погибелью, — закутанной в изумрудное платье. Оно облегало её фигуру, как чешуя дракона. Оголенные плечи, лиф в форме сердца, подчеркивающий её идеальные ключицы, и этот разрез... Когда она сделала первый шаг по ступеням правой лестницы, шелк распахнулся, обнажая её стройную ногу, и я увидела, как свет играет на драгоценных камнях, вплетенных в ткань.
Она была не просто красива. Она была ядовита. Изумрудный цвет ее наряда казался предупреждением. Её алые губы были искривлены в той самой «улыбке Массерия» — смеси презрения и торжества.
Какого хера?
— Какого...? — отозвался рядом стоящий со мной мужчина, и я наконец вспомнила о нем. Его пальцы сжимали мой локоть все сильнее.