— Отпусти, — голос мой прозвучал хрипло, но не дрогнул, — Какого хрена ты меня хватаешь так бесцеремонно? Я могу подать на тебя в суд за домогательство и незаконное удержание. Я вырвалась из его цепкой хватки, ощущая, как гнев и тревога переплетаются в груди, — Мужлан.
— Вот же сучка, — прошипел мужчина, и я увидела, как белки его глаз налились кровью, превращая его из скучного гостя в бешеное животное. — Видимо, в твоей семье забыли, что субординацию вбивают с пеленок. Раз твой отец не научил тебя, как вести себя с мужчинами, я сделаю ему одолжение.
Он резко замахнулся, его огромная ладонь, пахнущая табаком, уже неслась к моему лицу. Я инстинктивно зажмурилась, втягивая голову в плечи.
Меня никогда в жизни не били. Ни родители, ни уж тем более всякие незнакомцы на улице, что уж говорить про светские мероприятия. Этот мужик был каким-то неадекватом.
Но удара так и не последовало.
Вместо него тишину между нами разрезал сухой, леденящий душу щелчок. Холодный, металлический, как поцелуй смерти. Я узнала этот звук из фильмов — это спуск затвора. Пистолет уперся в висок мужчины с такой силой, что его голова дернулась вбок. Замах прервался на полпути. Мужчина замер, его глаза скосились на ствол, и я увидела, как по его лбу мгновенно скатилась капля холодного пота.
Крепкая рука по-хозяйски обвила мою талию, рывком прижав мою спину к твердой, как гранит, груди. В нос ударил запах кедра и лаванды — аромат, который в моем сознании теперь навсегда был связан с безопасностью. Мои ноги задрожали, но я не упала, потому что он держал меня так, будто я была его частью. Его личной собственностью.
— Она из семьи тех, кто не задает глупых вопросов, — голос Николаса скользнул по моей коже, как шелковая петля. Холодный, бархатный, смертоносный.
Я почувствовала облегчение, граничащее с истерикой. Чейз не объявил его имя со входа, и я, наивная дурочка, почти поверила, что он не будет со своей семьей здесь. Но Николас Массерия никогда не оставался в тени, если речь шла о том, что принадлежало ему.
— Николас Массерия... — прохрипел мужчина. Имя вырвалось из его легких вместе с остатками храбрости.
— Рафаэль Гросси, — Ник произнес его имя так, словно выплевывал мусор. Рука на моей талии напряглась, пальцы собственнически впились в ткань платья, притягивая меня еще ближе. — Кажется, девушка просила тебя отвалить. А когда она о чем-то просит, Рафаэль, это звучит как смертный приговор для тех, кто не слышит с первого раза.
Я чувствовала вибрацию его голоса в своей спине. Это было пугающе и в то же время вызывало странный, запретный трепет. Николас был здесь. Он защищал меня не как рыцарь, а как тиран защищает свое самое ценное сокровище.
— Кажется, Массерия вообще не должно быть в этом доме, — процедил Гросси, пытаясь сохранить лицо перед наблюдающей толпой. Его глаза метались по залу в поисках поддержки, но все вокруг внезапно увлеклись содержимым своих бокалов. Никто не хотел переходить дорогу наследнику Анастасио. — Твой отец играет в опасные игры, щенок.
— О, нас пригласили, — Николас чуть склонил голову, выдыхая мне в шею. Его дыхание окутало меня горячим коконом. — Мы здесь, чтобы напомнить таким, как ты, о пищевой цепочке. Не оставишь нас? Пока я не решил, что твой висок — отличное место для лишней дырки.
Гросси заскрежетал зубами. Его взгляд, полный ненависти, на мгновение метнулся к моему декольте.
— Американская подстилка? — выплюнул он, надеясь задеть Николаса.
В ту же секунду Ник дернул затвор. Звук был коротким и окончательным. — Рафаэль, — голос Николаса стал на октаву ниже, превратившись в рычание. — Если ты еще раз посмотришь на нее своими сальными глазами, я вырежу их и заставлю тебя сожрать на глазах у твоей жены. Вон. Из. Моего. Поля. Зрения.
Гросси поднял руки, его уверенность окончательно рассыпалась в прах. Он медленно, не поворачиваясь спиной, начал отступать в толпу, пока не исчез за спинами других гостей.
Я наконец смогла выдохнуть, ощущая, как напряжение покидает моё тело. Но в глубине души всё ещё оставалось легкое дрожание страха.
Массерия убрал пистолет, но меня так и не отпустил от себя. Вместо этого обеими руками обнял меня, и я почувствовала, как его тепло проникает в меня. Его подбородок опустился на мое обнаженное плечо. Колючая щетина едва коснулась кожи, и я ощутила его дыхание — горячее, интимное. Он хотел, чтобы я знала: пока он здесь, я — неприкасаемая зона.
— Помнишь, что я сказал тебе в последний раз? — его шепот обжег мою щеку и ухо. Мурашки побежали по всему телу, заставляя меня дрогнуть. Тихая усмешка коснулась моего сознания, как вызов.