— “Не будь дурой,” — тихо прошептала я, стараясь сопротивляться дурману этого мужчины, который я добровольно впускала в вены раз за разом.
— Так почему ты продолжаешь вести себя как дура? — его голос был настойчивым, и в нем слышалась не только забота, но и упрек.
Что?
Я дернулась. К моему удивлению, он отпустил меня добровольно, хотя я понимала, если бы он этого не сделал, сил у меня бы не хватило на побег. Я развернулась к нему лицом и гордо задрала подбородок.
— Это он был груб с девушкой, а дура я? Я просто его игнорировала за хамское поведение, так что же в моем поведении не так, Мистер Массерия?
Я ожидала, что он ответит мне с той же настойчивостью.Ждала, что он сожмет мои плечи и встряхнет меня. Но его взгляд неожиданно смягчился, превращаясь из стального в бархатный. Он медленно оглядел меня. Его глаза совершили долгое путешествие от моих растрепанных кудрей, по открытым плечам темно-синего платья, задержались на разрезе на бедре и, наконец, остановились на декольте.
Я ненавидела себя за то, что надела это платье. Я знала, что этот цвет сводит его с ума. Знала, как он любит этот вырез. И сейчас, под его взглядом, я чувствовала себя почти обнаженной.
— Ты такая красивая, — выдохнул он, растягивая слова, словно пробуя их на вкус.
Его губы изогнулись в той самой ошеломляющей улыбке, которая выжигала во мне все рациональные мысли. Если бы не тяжесть внизу живота, если бы не воспоминания о другом мужчине и той лжи, в которой я запуталась, я бы сдалась прямо здесь.
Его пальцы, все еще пахнущие порохом после Гросси, скользнули по краю моего выреза. Легкое, почти невесомое касание, от которого кожа запылала. Николас склонился к моему уху, и его голос превратился в рокот подземелья:
— Ты целуешь его так же, как и меня? — его шепот ударил прямо в сердце. — Шепчешь, что любишь, пока он входит в тебя? Какая же ты лгунья, Вэл.
Я задохнулась. Он знал. Или думал, что знал. Образ того, другого человека, возник перед глазами, но Николас ошибался — он не понимал, что я… всего лишь заложница. Но признаться в этом Николасу означало подписать тому парню смертный приговор.
А я не готова брать такой грех.
— Не надо... — я попыталась отстраниться, но Николас сделал шаг вперед, лишая меня личного пространства.
— В следующий раз, — его голос стал жестким, интимным поучением, — Узнай, куда ты идешь и что за люди будут там. Ты дурочка, Вэл, потому что говорила столь фривольно с консерватором и при этом не имела ни единицы защиты.
Он отступил на шаг, и внезапная пустота заставила меня задрожать. Каждое его слово резало меня, как острое лезвие. Я знала, что он прав, но не могла смириться с тем, что он указывает мне на мои ошибки. Я была независимой, и мне не нравилось, когда кто-то пытался контролировать меня, даже если это был Николас.
— Я не должна оправдываться перед тобой, — ответила я, стараясь сохранить хладнокровие. — Я не нуждаюсь в твоих уроках. Я сама могу решать, с кем говорить и как себя вести.
Николас медленно поднял бровь. В его глазах — тех самых, что отражали моё тело у камина в ту ночь, которую я пыталась забыть — вспыхнула искра. Не злость. Скорее… предвкушение. Он смотрел на меня как на строптивую лошадь, которую он всё равно объездит.
— Я не пытаюсь тебя контролировать, — его голос был шелком, плавно затягивающимся вокруг моего горла. — Я просто хочу, чтобы ты осталась жива. Ты не понимаешь, насколько этот мир жаждет разорвать такую, как ты. И я не останусь в стороне, когда ты подставляешь свою прекрасную шею под нож.
Я хотела возразить, хотела крикнуть, что справлюсь сама, но Николас внезапно прервал зрительный контакт. Его взгляд стал острым и холодным. Он посмотрел в сторону лестницы, и всё его тело напряглось, возвращаясь в режим боевой готовности.
Я проследила за его взглядом.
Джиселла. Она не просто шла — она владела пространством. Каждый её шаг в этом изумрудном платье был подобен удару метронома, отсчитывающего последние минуты спокойствия для всех присутствующих. Она гордо взирала на толпу, и в её глазах не было ни капли той нерешительности, которую я помнила. Это была королева, вернувшаяся на пепелище своего прошлого, чтобы убедиться, что от него не осталось даже углей.
Была ли это все еще моя лучшая подруга?
Ее волосы...
Тень Джи скользнула по залу, и я с каким-то мстительным удовольствием наблюдала за реакцией Янгов. Рэй и Итан, которые секунду назад бахвалились своей властью над ней, теперь выглядели как два нашкодивших мальчишки, столкнувшихся с разъяренным божеством. Рэй замер, бокал в его руке дрогнул, и тонкая струйка вина выплеснулась на его безупречный манжет. Его лицо побледнело, приобретая оттенок дешевого воска.