Я видела, как Николас склонился к ней. Его губы коснулись ее уха в движении слишком медленном, слишком властном, чтобы быть просто предупреждением. Он что-то нашептывал ей, и я видела, как Вэл вздрогнула, будто от удара током. Ее лицо было бледным, глаза расширенными. Через секунду она развернулась и буквально растворилась в толпе, пробираясь к выходу.
Я не сводила с нее глаз, пока ее силуэт не исчез за массивными дубовыми дверями. Только когда двери закрылись, я позволила себе выдохнуть. Пальцы, которыми я до белизны суставов сжимала предплечье Мэддокса, чуть расслабились. Николас поймал мой взгляд и едва заметно кивнул — короткий, резкий жест, означавший: «Она в безопасности. Она уходит».
Окей. Внезапно возникшая проблема, грозившая стать моей главной слабостью в этом зале, решилась. Николас сделал то, что должен был. Валери не нужно было быть здесь. Ей не нужно было видеть, как её лучшая подруга окончательно сжигает мосты, и уж тем более ей не стоило становиться случайной жертвой того, что должно было произойти через несколько минут.
Теперь в этом зале не осталось ничего, что могло бы меня остановить.
— Джиселла? — Рэй Янг выдавил моё имя так, словно оно было раскаленным углем у него во рту. — Но... как... ты тут?
Его пальцы сжали бокал с такой силой, что хрусталь жалобно застонал. Весь его лоск, вся та фальшивая уверенность, которой он бравировал перед залом, осыпалась, как дешевая штукатурка.
— На своих ногах пришла, милый, — я растянула губы в улыбке, от которой мои родители синхронно отпрянули, будто увидели перед собой оживший кошмар. — Или ты предпочел бы, чтобы меня принесли в корзине, как твою последнюю любовницу? Ну же, Рэй, где твоё гостеприимство? Как банкет? Омары не слишком отдают тиной?
Они смотрели на меня в полном недоумении. Лица моих родителей заливала краска — смесь ярости, стыда и того парализующего ужаса, который испытывает дрессировщик, когда понимает, что зверь сорвался с цепи. Отец стиснул челюсть так, что я услышала скрежет зубов. Мать лишь беззвучно шевелила губами, пытаясь произнести моё имя, но из её горла вырывался только сиплый хрип.
— Кажется, все важные гости уже собрались, можем... — подал голос седовласый, одутловатый мужчина, стоящий по правую руку от Джоневезе.
Паоло Кансио. Консильери.
Внутри меня всё заледенело. Это был отец того самого ничтожества, которое превратило мою жизнь в ад в катакомбах Балтимора. Паоло — человек, чья кровь текла в жилах подонка, чуть не убившего Феникса. Я до сих пор чувствовала под ногтями фантомное сопротивление плоти его сына, когда резала его — медленно, дюйм за дюймом — прежде чем пустить пулю в его пустой череп. Из-за этой семьи я потеряла часть своей души.
Из-за него я потеряла...
А вот рядом с ним стоял грозный мужчина с полностью безэмоциональным лицом. Презрение проявлялось лишь, когда он смотрел на Анастасио. От него буквально ощущалась эта аура враждебности. В этом поведении и высокомерии было невозможно не узнать Валерио Джоневезе — Дона семейства Джоневезе.
Хоть я и не знала его лицо, сына его приметила сразу. Лука Джоневезе. Он стоял чуть позади отца. Тот самый элегантный парень в белом костюме, что приходил в камеру со всеми своими друзьями в первый день. Наши взгляды неизбежно пересеклись, и его брови слегка взлетели в удивлении — он явно не ожидал увидеть «сломленную куклу» в роли королевы Массерия. Я подарила ему свою самую победную, самую хищную ухмылку.
— Сынок-то твой, где, Паоло? В канаве? Или в чужой постели? — голос Анастасио прорезал тишину, как бритва. Он ядовито усмехнулся, глядя Кансио прямо в глаза.
— Твоих оставшихся я тоже не замечаю, — огрызнулся Паоло, багровея. — Привел только любимчика?
Он кивнул на Мэддокса. Я почувствовала, как рука Мэдса на моей талии напряглась. Шёлк платья затрещал под его пальцами — это было не просто объятие, это было предупреждение всему миру.
Кансио перевёл взгляд на меня. Его глаза, пропитанные свинцовой ненавистью, скользнули по разрезу на моём бедре, задерживаясь там слишком долго. Раньше я бы съёжилась. Раньше я бы попыталась прикрыться. Но сейчас я лишь шире улыбнулась. Я видела его насквозь — старик, который еще не знает, что он уже лишился наследника.
Я не боюсь тебя...
Джулия внезапно рассмеялась. Звук её смеха рассыпался по залу осколками хрусталя. Она медленно перевернула в руках веер из слоновой кости — я знала, что за тонкими пластинами скрыты её смертоносные иглы.