Слева мелькнула тень. Рэй.
Мой «милый» Рэй Янг пытался спасти свою драгоценную шкуру, пробираясь к боковому выходу. Он полз, пригибаясь к полу, его лакированные туфли скользили по крови его же телохранителей. Трусливая мразь.
Я прижалась к колонне, ловя его в прицел. Его шаги отдавались в висках: раз-два — вдох, раз-два — спусковой крючок.
Первая пуля впилась в стену в миллиметре от его виска. Рэй замер, медленно, со скрипом оборачиваясь. В его глазах стоял такой дикий, животный ужас, что я почти почувствовала его вкус на языке. Он смотрел на меня и видел свою смерть в изумрудном шелке. Догадывался ли он, что та кукла, которую он планировал использовать, станет его палачом?
— Куда же ты, любимый? — прошептала я, усмехаясь. — Мы еще не закончили наш танец.
Второй выстрел. Звук хрустнувшего коленного сустава был прекраснее любой симфонии. Рэй рухнул на колени, и его крик — высокий, почти женственный — заставил меня содрогнуться от экстаза. Я выстрелила еще раз, в другую ногу, чтобы он наверняка никуда не ушел. С пробитыми икрами далеко не убежишь, подонок.
Моя спина соскользнула по мокрому мрамору вниз. Камень был ледяным, он впивался в рёбра, но я только сильнее вжималась в него. Я облизала губы — вкус соли, железа и пороховой гари. Тело сотрясала крупная дрожь. Это не был страх. Это был пик, край, за которым только бездна.
Кровь Рэя растекалась по плитке чёрными щупальцами, добираясь до моих туфель. Воздух гудел от свинцовой дрожи. Где-то в центре зала Джулия кружилась в своем кровавом вальсе. Я видела её силуэт сквозь марево дыма — она смеялась. Боже, она превращала эту бойню в эротический перформанс. Каждый её выстрел был как страстный укус, каждое движение — вызовом самой смерти. Она была тем, во что я превращалась.
Я потянулась к бедру, дрожащими пальцами выхватывая клинок. Резким движением я отрезала подол своего роскошного платья. Изумрудный шелк, пропитанный грязью и гарью, прилип к ране на плече. Я пыталась затянуть узел, но пальцы соскальзывали, испачканные в собственной крови.
— Черт... — выдохнула я, чувствуя, как перед глазами начинают плавать темные круги.
Недостаток сна, недели истощения, боль... Тело начало сдавать. Я чувствовала себя такой слабой, такой ничтожной в этом огромном зале, залитом кровью.
— Вот ты где, сучка, — ехидный голос Паоло Кансио разрезал шум боя, как ржавая пила.
Он вырос передо мной, как призрак из преисподней. Я рванулась к «Глоку», лежавшему в паре футов, но его тяжелый ботинок обрушился на мою кисть. Хруст ломающихся сухих веток — звук моих костей — отозвался белым огнем в мозгу. Боль была такой острой, что я на мгновение ослепла. Я впилась зубами в нижнюю губу, чувствуя, как она лопается, наполняя рот соленым привкусом. Пистолет отлетел далеко в сторону, заскользив по мрамору, залитому липкой, маслянистой лужицей чьей-то жизни.
— Уже не такая храбрая, да? — его глаза сверкали похотливым, садистским удовольствием, когда он увидел, как кровь сочится из раны на моем плече.
Черт, я сидела на собственном клинке, спрятанном в складках изуродованного платья. Если бы только я могла подняться, а он — наклониться.
Паоло присел на корточки, жадно втягивая ноздрями запах моей крови, сочащейся из плеча. Его пальцы, грубые и мозолистые, как наждак, вошли в открытую рану, намеренно выворачивая ткани. Мир поплыл. Я прокусила губу насквозь, лишь бы не подарить этому ублюдку удовольствие слышать мой крик.
— Что ты сделала с моим сыном? — прошипел он, проворачивая палец в моей мякоти.
— О... ты пропустил... такое зрелище... — хрипло выдохнула я, отползая спиной по скользкому полу. Свободная рука нащупала рукоять ножа под бедром. — Я приковала его... раздела... и начала срезать с него лишнее...
Паоло взвыл от ярости, вогнав палец еще глубже, буквально раздирая мое плечо изнутри. Крик всё же вырвался — хриплый, надрывный звук, полный нечеловеческих страданий.
— Я действительно ошибся, назвав тебя шавкой, — проворчал Паоло, его лицо было в сантиметрах от моего. — Ты ебанная змея. Когда собака виновата, она прячет глаза. Змея же будет смотреть в упор, пока не выпустит весь яд.
— Забавно, — я оскалилась, глядя в его зрачки, залитые ненавистью. — После смерти твоего сына... все стали звать меня Маккоей. А ты знаешь, что делает маккоя, когда ее прижимают к камню?
Он дернулся, намереваясь ударить меня свободной рукой, но я была быстрее. Гнев и жажда мести дали мне тот последний импульс, который был нужен. Я рванулась вперед, вкладывая весь остаток сил в один удар.