Лезвие вошло под его рёбра мягко, с чавкающим звуком, будто резало дорогое шёлковое полотно. Его глаза расширились, отражая моё лицо — перепачканное гарью и кровью, дикое, сияющее безумной улыбкой. Паоло судорожно сжал мои запястья, пытаясь отстраниться, но было поздно. Клинок вошел по самую рукоять, прошивая аорту.
Его кровь, горячая и густая, хлынула мне на пальцы, мгновенно смешиваясь с моей. Смерть была теплой и пахла медью. С последним, предсмертным рыком он оттолкнул меня. Моя голова с глухим стуком ударилась о колонну. Вспышка боли — и всё вокруг подернулось пеленой.
Блядь...
В гаснущем сознании запечатлелся кадр: Паоло Кансио, великий консильери, стоит на коленях. Из его груди, точно абсурдный, гротескный галстук, торчит мой нож. Он судорожно дергал рукоять, но с каждым движением лишь расширял рану, выпуская жизнь на дорогой итальянский мрамор.
Темнота накатывала мутными волнами, засасывая в воронку. Сквозь вату в ушах я услышала шаги. Тяжелые, размеренные, уверенные.
Последнее, что я увидела перед тем, как окончательно провалиться в пустоту — тело Паоло, падающее лицом вниз, как срубленное дерево. На белой стене позади него расплывался алый веер крови. Он был прекрасен. Похож на крыло феникса, раскрытое в своем последнем, огненном полете.
Глава 58. Валери
Сталь перевернутого стола леденила спину, но Николас двигался с такой пугающей, выверенной яростью, будто сама смерть была его личным водителем. Он рывком затащил бессознательное тело Джи за импровизированное укрытие. Теперь я понимала, почему столы были такими — прекрасная защита от пуль.
Все оголенное плечо моей лучшей подруги превратилось в месиво из изумрудного шелка и багровой жижи. Кровь продолжала толчками выходить наружу, пачкая пол. На бледной щеке Джиселлы горел красный след от удара.
— О, Боги … — мой шёпот растворился в оглушительном грохоте очередной очереди. Пули звенели о мрамор в сантиметрах от нас, высекая искры, которые жалили кожу.
Николас замер. Он на мгновение перестал перезаряжать свой ствол и уставился на меня в полном, абсолютном недоумении, словно я была галлюцинацией, вызванной пороховым дымом. Его пальцы мертвой хваткой впились в мое предплечье. Он не хотел причинить боль, но мафиозная натура брала свое — он сжимал меня так, будто я была последним якорем в этом аду.
— Ёб твою мать, Валери! — его голос сорвался на звериный рык. — Какого черта ты тут делаешь?! Я же велел тебе бежать!
Его губы искривились в ярости, но под кожей на скулах ходили желваки — та же самая тревога, что гнала мое сердце в безумном ритме, сейчас пожирала его изнутри. Он пах порохом, соленым потом и чем-то глубоким, древесным. Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но его ладонь скользнула по моему запястью, накрыв пульс. На миг его пальцы дрогнули, выдав ту первобытную жажду защитить, которую он так старательно прятал за маской хладнокровного убийцы.
— Как я могла оставить её?! — зло выдохнула я, вздрагивая от звука очередного разбившегося витража. Осколки осыпали нас, как проклятое конфетти. — Это моя подруга, Николас!
— Здесь опасно, дура! — он перешел на крик, перекрывая стоны раненых в зале. В подтверждение его слов пуля с визгом влетела в столешницу прямо над моей головой.
Я вскрикнула, зажмурившись, и тут же почувствовала, как Николас накрыл меня своим телом. Он прижал меня к полу, становясь живым щитом, закрывая собой от всего мира. Его тяжелое, горячее тело пахло войной, и, боже мой, в этом была какая-то извращенная правильность.
— Джиселла с нами в безопасности! — прорычал он мне в волосы. — А ты подставляешь свою шею под свинец!
— Я вижу, какая это безопасность! — я огрызнулась, с силой отпихивая его от себя.
Адреналин наконец вытеснил страх, оставляя место холодному расчету. Я подползла к Джи. Кровь сочилась сквозь лоскутья её платья, рисуя на мраморе абстракцию смерти. Она бледнела на глазах. Нужно было сделать давящую повязку, иначе до машины она просто не доедет.
Я вцепилась в подол своего длинного платья, пытаясь разорвать ткань. Ничего. Я дернула еще раз, до боли в пальцах. Снова ничего. В фильмах героини делали это одним движением, но мой шелк был слишком качественным и слишком упрямым.
— Черт... — прошипела я, чувствуя подступающие слезы бессилия. — Эй! — я резко повернулась к Николасу, который с пугающим, завороженным выражением лица следил за моей борьбой с платьем. — Разорви его! Быстрее!
Его взгляд медленно, почти ощутимо, скользнул по моим открывшимся бедрам. На долю секунды в уголке его губ дрогнула тень той самой улыбки, которую я видела в темноте спальни — хищной и обещающей.