Николас оторвался всего на дюйм, оставив мои губы опухшими и горящими. Он провел языком по моей щеке, будто стирая слезу, которой не было, — медленно, по-хозяйски, смакуя момент.
— Надеюсь, через пару лет ты посадишь меня в свою собственную клетку, Адвокат Хикс...
Глава 59. Джиселла
Сознание вернулось вспышкой — болью, белой и режущей, как стекло, впившееся в щеку. Шипение вырвалось сквозь сжатые зубы прежде, чем я успела осознать, где нахожусь. Ярость и дезориентация сплавились в один слепой инстинкт. Почувствовав чужое прикосновение, я, не раздумывая, перехватила плечо того, кто был рядом, и с силой повалила его на холодный пол, нависая сверху всей своей тяжестью.
Мир перед глазами все еще плыл, рассыпаясь на цветные пятна, но слух уже выхватил знакомое, полное чистого испуга:
— Ой!
Я моргнула, фокусируя взгляд. Передо мной возник хаос из спутанных черных локонов и огромные голубые глаза, в которых дрожали слезы. В нос ударил резкий, невозможный здесь контраст, нежная лаванда и черный чай. Мое сердце, и так работавшее на износ, пропустило удар.
— Какого черта ты тут делаешь?! — хриплый крик сорвался с моих губ, больше похожий на рычание раненого зверя.
Валери горько усмехнулась, не пытаясь скинуть меня, лишь отвела глаза в сторону, где на стенах плясали тени от пожара. Я медленно поднялась с неё, прижимая здоровую руку к ноющему плечу. Каждый вдох отзывался в теле резкими уколами, заставляя меня морщиться и шипеть от боли.
— Николас сказал точно так же, — произнесла она. В её голосе слышался упрек, смешанный с той стальной решимостью, которую она всегда прятала за обложками юридических учебников.
Валери была чертовски умной. Она видела зацепки там, где другие видели пустоту. Ей не нужно было объяснять, кто такие Массерия и чем они занимаются на самом деле — её аналитический ум детектива уже давно выстроил эту кровавую схему. И всё же она была здесь.
— Конечно, — недовольно проворчала я, нахмурившись от тянущей боли, которая все не отпускала меня.
Я опустила взгляд и замерла. Мое плечо было туго, профессионально замотано голубой тканью. Точно такой же, из которой было сшито платье Валери. Её подол теперь оканчивался рваной, неровной линией, бесстыдно открывая белоснежное бедро. И там, на бледной коже, уже расцветал лиловый синяк в форме моих пальцев — след того, как я хваталась за неё в бреду.
— Здесь слишком опасно, Вэл, — выдохнула я, и эта усталость была тяжелее всех ран.
— Я не могла бросить тебя, — её голос дрогнул, и в этом звуке было столько нежности и одновременно обреченности, что у меня внутри всё перевернулось.
Взгляд ее был стальным, но я видела, как ходят ходуном её плечи. Я резко схватила её за запястье — намеренно грубо, по-массериански — и притянула к себе. Валери вскрикнула от неожиданности, но не отстранилась. Напротив, она прижалась ближе. Её дыхание, прерывистое и горячее, смешивалось с моим, пахнущим кровью и железом.
Боже, какая же она отважная дура.
Где-то вдалеке, за пределами нашего укрытия, снова грохнул выстрел. Эхо прокатилось по обугленным стенам поместья, словно издевательский смех судьбы. Мы вздрогнули одновременно, вжимаясь друг в друга. Валери была теплой, живой, настоящей — солнечный луч, по ошибке застрявший в декабрьском склепе.
— Если умрем, — она шмыгнула носом, но её губы вдруг растянулись в той самой детской, беззаботной улыбке, которую я помнила по нашим ночевкам и школьным обедам, — Я заставлю тебя ответить за этот синяк в аду.
Она ткнула пальцем в лиловое пятно на своем бедре. Мы замерли на секунду, глядя друг на друга, и вдруг тишину разорвал наш смех. Хриплый, нервный, абсолютно абсурдный посреди бойни. Он звенел, как разбитая рюмка в оперном театре, пока за нашими спинами рушился мир.
Я сжала её руку так сильно, что костяшки побелели. Я не могла допустить, чтобы с Валери случилось что-то хуже этого синяка. Она не станет трофеем, не станет жертвой. Не сегодня. Уж точно не она...
— Мэдс, он уходит! — крик Джулии, острый и чистый, пробил плотную завесу канонады.
Я обернулась и увидела его. Валерио Джоневезе. Великий Дон, чье имя заставляло Нью-Йорк вздрагивать, сейчас напоминал крысу, спасающуюся с тонущего судна. Он крался вдоль стены, сливаясь с тенями, его фигура в костюме за полмиллиона долларов выглядела жалкой и сгорбленной. Он бежал, поджав хвост, пока его солдаты умирали, давая ему секунды форы. Гнев, чистый и раскаленный, вспыхнул в моей груди. Он не имел права на тихий уход. Не после всего.