Валери следила за мной во все глаза. Её лицо было бледным, как полотно, а губы — плотно сжаты, чтобы сдержать крик. Я жестом показала ей пригнуться и замереть. Она кивнула, скрываясь за сталью стола.
Выглянув из своего укрытия, я быстро заметила Мэддокса, который вёл бой с Лукой. Их методика боя была впечатляющей: каждый из них не уступал другому, но удары всё равно находили свои цели, оставляя следы на лицах и телах. Мэддокс, с его ярко выраженной мускулатурой и решительным взглядом, казался неумолимой машиной разрушения. Капли пота стекали по его шраму над ключицей — тому самому, который я вчера целовала, чувствуя вкус его кожи… прикусывая, пока он стонал…
“Не отвлекайся!” — прошипела я себе под нос, когда пуля пронеслась прямо перед моим лицом, обдав щеку горячим воздухом. Она вонзилась в стену позади, оставив облачко пыли.
Я метнулась к перевернутому столу ближе к центру зала, чувствуя, как обломки стекла безжалостно впиваются в колени. Мэддокс наращивал темп. Ему нужно было покончить с Лукой, чтобы успеть за Валерио, который уже скрылся в тени коридоров. Их голоса, полные яда и сарказма, долетали до меня сквозь грохот выстрелов.
— Зато мой отец не бросал меня в бойне! — выплюнул Мэддокс, нанося короткий, сокрушительный удар в ребра Луки. Он намеренно бил по больному, провоцируя на ошибку.
— А мой не сдох от какого-то сраного рака! — парировал Лука. Гнев придавал ему сил, его дыхание вырывалось из груди тяжелыми хрипами.
Эта фраза ударила Мэддокса больнее любого кулака. Я увидела, как его челюсть на мгновение дрогнула — микроскопическая трещина в стальной броне. Его настоящий отец умер, когда близнецам было всего семь. Рак легких у человека, который никогда не курил, в отличие от своей жены. Уж она-то была здоровее всех живых, особенно когда решила, что кровь ее мужа прогнила. Жизнь — ироничная сука.
— Хах, — Мэддокс ухмыльнулся, перехватывая руку Луки и нанося удар в солнечное сплетение. — Детьми легко раскидываться, когда у тебя в запасе есть еще один младший сын, верно?
Лука пошатнулся, его лицо исказилось от боли.
Валерио Джоневезе, чье имя Нью-Йорк произносил только шепотом, действительно вырастил троих. Лука, двадцатидвухлетний клон отца — те же скулы, будто вырубленные топором, тот же ледяной взгляд, прожигающий дыры в спинах подчиненных. Старший сын, будущий дон, живая реликвия в мире, где кровь ценится выше золота.
Ванесса... я знала её историю. В шестнадцать она пахла жасмином, но в подвалах Джоневезе её учили, что женщины их семьи наследуют только боль. Их «проверяли» на чистоту методами, от которых кровь стыла в жилах.
Был еще и пятнадцатилетний Марко. Его прятали в особняке за тройными дверями, словно реликвию. Говорили, он собирает часы — разбирает механизмы и складывает заново, будто пытается остановить время. Валерио называл это «страховкой»: если Лука падет, Марко станет новой марионеткой.
— Сказал тот, у кого буквально есть клон! — Лука сплюнул густую кровь. Его голос дрожал от ярости, когда он ответил ударом, заставившим Мэддокса отступить на шаг. Пот и кровь смешивались на их лицах, пачкая пол, который когда-то стоил целое состояние.
Схватка накалялась, и я знала, что время на исходе.
— Мэдс, подхвати меня! — мое тело выкрикнуло его имя раньше, чем разум успел осознать план.
Адреналин бурлил в венах, выжигая остатки боли. Я рванула в сторону Мэддокса, не глядя под ноги. Он, словно идеально отточенный механизм, среагировал мгновенно. Те самые пальцы, знающие каждую впадину моего таза, теперь сжали бедро и запястье с жестокой нежностью.
Мир завертелся в безумном калейдоскопе. Запах его кожи смешался с хрипом Луки. Мой каблук врезался в его скулу с мокрым хрустом. Он рухнул, и его тело отлетело в сторону. На губах заиграла усмешка, когда я увидела, как парень поморщился от боли. На его лице осталась глубокая царапина.
— Тебе нужно было просто бросить меня, — выдохнула я, когда Мэдс поставил меня на землю, не выпуская из кольца своих рук.
Его ладони всё ещё ощущались на моем теле, как раскаленное клеймо. Лицо Мэддокса исказилось, когда он увидел мое плечо. Повязка из платья Валери промокла насквозь. Его взгляд, обычно холодный и острый, как лезвие бритвы, дрогнул.
— Еще чего, — хмыкнул он, но я уловила эту едва заметную дрожь в его голосе. — Твое плечо... Джи, ты вся в крови.
— Разберемся с ним потом, — отрезала я, стараясь перекрыть грохот собственного сердца.
Я с силой прижала трофейный пистолет к его груди, чувствуя, как его сердце выбивает тот же бешеный ритм, что и мое.