— Сейчас тебе нужно поймать беглеца. Валерио не должен уйти живым. Иди, Мэдс. А я разберусь со всем здесь.
— Нет... — он перехватил мою руку. Не для того, чтобы забрать оружие, а чтобы напомнить, кому я принадлежу. Его большой палец с нажимом провел по внутренней стороне моего запястья — там, где пульс выстукивал отчаянное «люблю-ненавижу-нужен».
— Перебранка влюбленных? — Лука поднялся за нашей спиной, вытирая рукавом кровь с разбитых губ. Его смех был хриплым и надтреснутым. — Не слишком ли вы расслабились в моем доме?
Насмешка Луки стала последней каплей. Я резко развернулась к нему. Прежде чем он успел нанести удар, я вцепилась в его воротник, притягивая это «симпатичное личико» к себе, и с оттяжкой всадила кулак ему в нос. Хруст кости принес мимолетное удовлетворение. Не давая ему опомниться, я с силой ударила его ногой точно в пах.
Наследник Джоневезе скорчился, теряя остатки своего величия. Я толкнула его в грудь, заставляя отступить к обломкам мебели. Энергия ярости кипела во мне, заставляя забыть о раненом плече.
— Подожди, пока мы закончим, — недовольно бросила я Луке и снова повернулась к Мэдсу. — Иди. Ты единственный, кто сможет справиться с его отцом. А этого щенка я удержу здесь.
Глаза Мэддокса быстро просканировали зал. Он оценил состояние Луки, мой решительный оскал и, наконец, кивнул. Его руки внезапно впились в мои плечи, притягивая к себе с такой силой, что из легких выбило воздух. Его губы накрыли мои с голодом человека, который стоит на краю эшафота. Это не был нежный поцелуй — это была клятва, запечатанная вкусом стали и крови. В этот миг зал исчез. Остались только мы, и я чувствовала, как его сила перетекает в меня.
И в моменте я забыла все свои помыслы о побеге...
— Запомни, — его слова обожгли мою шею, когда он на секунду приник губами к окровавленному бинту на моем плече. — Ты моя жена, поэтому не смей умирать.
Не «любовь», не «судьба». Жена. Это звучало как проклятие, которое он выжег на моей коже. Обязательство, которое было тяжелее золотого кольца на пальце.
Он оторвался резко, оставив на моих губах привкус пороха. Его пальцы на секунду сжали мой подбородок, заставляя заглянуть в его глаза, полные темного, первобытного признания. Он ушел в темноту коридора, не дожидаясь ответа — для него не существовало варианта, в котором я не справлюсь.
Я подняла дрожащую руку к губам. Пальцы ходили ходуном от нахлынувшего возбуждения, смешанного с яростью.
Всегда дрожу после его прикосновений.
Я дернулась, преграждая дорогу Луке. Он рванулся в сторону выхода, туда, где пару секунд назад исчез Мэддокс, но я стала его тенью. Вся его одежда была изрядно испорчена: дорогие лоскуты шелка обнажали торс, по которому ползли пятна засохшей крови и грязи. На его лице, еще недавно безупречном, уже проступала синева.
— Ох, нет-нет, — мой голос прозвучал игриво, хотя внутри меня бушевала самая настоящая буря.
Скептический взгляд Луки прошелся по мне с головы до пят, оценивая мои возможности. Хоть, один мужчина, который не оценивал мое тело... Казалось, он напрочь запамятовал, кто именно всадил ему каблук в скулу пару минут назад. Он фыркнул, вытирая кровь с подбородка.
— Неделю назад ты, полуживая, ползала по камере в слезах, — произнес он с холодным презрением.
— Как быстро меняются правила игры, — хмыкнула я, чувствуя, как адреналин затапливает легкие. — Теперь твой дружок пресмыкается перед дьяволом. Ведь я его убила.
С этими словами я рванула к нему, не давая времени на осознание. Мои удары были полны расчетливой ярости. Я чувствовала, как мышцы напрягаются до предела, а кровь оглушительно стучит в висках. Я целилась в лицо, но Лука, хоть и был ошеломлен моей наглостью, быстро пришёл в себя. Он увернулся, и его рука железными тисками скользнула по моему запястью, пытаясь заломить его.
— Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, — прошипел он, и в его голосе зазвучала настоящая угроза.
Я ответила ему коротким ударом в бок, но он лишь слегка покачнулся. Собравшись, он нанес мощный удар мне в живот. Воздух с присвистом вырвался из легких, мир на мгновение подернулся багровой дымкой.
— Думаю, ты так никому и не сказала... — его слова повисли в воздухе, намекая на ту страшную правду, которую я носила в себе.
О которой знали только я и Джулия, потому что ей пришлось вычищать мою матку от остатков погибшего плода. А еще и эти ублюдки, которые сделали это со мной.
Губы слиплись от крови, когда стон вырвался наружу — хриплый, животный, нечеловеческий. Сознание заволокло пеленой, но это было не важно. Я с самого начала понимала риски и потери. Крякающий звук вырвался из меня, когда я вновь выпрямилась и, собрав всю свою волю в кулак, атаковала.