Это был пиздец...
Я стиснул зубы, чувствуя, как острый ноготь Джиселлы впивается мне в шею — отрезвляющий укол боли, смывающий туман усталости. Не здесь. Не сейчас.
Чуть в стороне застыл невозмутимый Чейз. Капли чужой крови на его лице походили на боевой окрас. Пистолет привычно вращался на его пальце, как цирковая тарелка, вырезая на стенах мерцающие блики. Его любимый отвлекающий прием. Пока все думают, что он легко относится к ситуации, мужчина следит за каждым движением оружия, чтобы в момент схватить за рукоять.
По другую сторону от Анастасио стоял Маттео. Его кожаный плащ был иссечен, словно его драл медведь, но сам он ухмылялся, будто только что выиграл в покер душу дьявола. Я даже не знал, когда он прибыл и что уже успел натворить. Чуть позже, быть может, в самолете, Кастеллани поделится со мной своими успехами в поиске похвалы, и я дам ее.
И благодарность.
Воздух загустел, пропитавшись свинцовой тяжестью. «Счастливчик» Винни шагнул вперед, и его золотой зуб блеснул под светом уцелевшей люстры, как лезвие ножа. В его глазах не было уважения — только скользкая, липкая похоть.
— Кто эта девчонка, Потрошитель Эм? — его голос прополз по моим ребрам, как ржавая проволока. — Я был бы не прочь развлечься с ней, когда мы закончим с формальностями.
Его взгляд ощупывал Джиселлу — медленно, грязно, словно паук, плетущий паутину из мерзких фантазий. Мои пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладони до крови. Я уже представлял, как вырываю ему язык и заставляю проглотить его. Но прежде чем я успел сделать шаг, запах крови брата — терпкий и металлический — ударил в нос, отрезвляя.
Отец.
Его лицо было бледным. Алая лужа на рубашке расползалась с пугающей скоростью, капли падали на пол, отсчитывая секунды, как метроном нашего поражения. Ладонь Джулии, вцепившаяся в его талию, напоминала окровавленную перчатку. Ему нужна была помощь, и немедленно, но он держал браваду, пока меня не было, как истинный лидер. Я сжал губы, наблюдая, как крепко Джул вонзила свои ногти в руку Анастасио, чтобы эта боль поглощала другую.
Меня не было слишком долго...
Внезапно Джиселла дернулась, резко наклоняясь вперед. Я, увлеченный состоянием Анастасио, на секунду ослабил хватку, и она буквально повисла на моей шее. Её пальцы, тонкие и цепкие, мгновенно перехватили пистолет, который я держал в раненой руке. Мне пришлось присесть, чтобы она не рухнула, и в это мгновение дуло оружия уставилось прямо в переносицу Винни.
Убить наследника одной из Пяти семей сейчас — это не просто объявление войны. Это коллективное самоубийство. Нас не просто расстреляют — нас разорвут на куски и захоронят на ближайшей свалке, стерев само имя Массерия из истории. Мы не в том состоянии, чтобы давать отпор всей Четверке разом.
Но, боже, как же я хотел, чтобы она это сделала. Чтобы размозжила его самодовольную голову.
И все же я жду. Джиселла уверенно и молниеносно нажимает на курок, погрузив всех в кромешную тишину ожидания.
Щёлк.
И ничего…
В магазине не было патронов — я знал это. Последний я выпустил в Валерио. Но знала ли об этом Джиселла, когда нажимала на спуск с такой ледяной уверенностью?
Воздух в зале наэлектризовался так, что волоски на затылке встали дыбом. Солдаты Великой Четверки синхронно вскинули стволы, но их движения казались медленными, сонными по сравнению с её дерзостью.
— Расслабьтесь, мальчики, — её голос прозвучал томно, почти ласково, словно она приглашала их не на казнь, а на танец.
Пистолет с сухим металлическим звоном ударился о мрамор, выскользнув из её ладони. Звук эхом прокатился под сводами потолка, подчеркивая её полное пренебрежение к смерти.
Она положила голову на мое плечо, глядя на «Четверку» с явным наслаждением в глазах. Её ладонь мягко, почти интимно погладила мою шею, призывая меня взять себя в руки.
Винни был шокирован и слегка напуган, но быстро скрыл истинные чувства за маской высокомерия. Его уделала девчонка. Женщина в изумрудных лохмотьях, босая и израненная, только что заставила его сердце пропустить удар.
Для них, приверженцев старых «традиций», где женщина — лишь трофейная мебель или инкубатор для наследников, это было личным оскорблением. Именно поэтому они со скепсисом смотрели на Джулию, и именно поэтому сейчас они ненавидели Джиселлу. Она разрушила их иллюзию превосходства одним «щелчком» пустой обоймы.
— Маккоя, — выдохнул Дом, и это слово пронеслось по залу, заставляя замолчать даже самых дерзких солдат Четверки. В его голосе, обычно холодном и расчетливом, как бухгалтерская книга, прорезалась дрожь. Это не была слабость. Это было признание хищника, встретившего равного себе.