— Девушка, а вы довольно сообразительны для своих лет, — хмыкнул Фабс, и в его голосе прозвучало нечто похожее на неохотное уважение. Он больше не пытался давить авторитетом; он признал в ней игрока.
— И что же мы, по-вашему, собрались освидетельствовать? — Дом начал свою игру.
Он пытался «строить глазки», заигрывать с ней прямо на моих глазах. Его голос сочился токсичной сладостью и напускным соблазном, от чего Винни и Сальваторе недовольно закатили глаза. Но Джиселла даже не моргнула. Она смотрела сквозь него, будто видела его насквозь — до самых костей.
— Нового Главу Джоневезе? — произнесла она ровно, будто обсуждала прогноз погоды на завтра.
Мои пальцы впились в её бедро так, что ногти наверняка оставили багровые полумесяцы на её коже. «Молчи», — твердило моё прикосновение, но её мышцы под моей рукой были натянуты, как струны перед фатальным аккордом.
Черт возьми, Джиселла! Мы не могли решать такие вопросы здесь, стоя в крови на обломках вражеского особняка. Нам нужно было собраться полным составом: все капитаны, Анастасио, Джулия. Семья Массерия — «Падшие ангелы» — никогда не стремилась ассимилироваться с гнилью Джоневезе. Мы поглощали, но не становились ими. Зачем она вообще подняла эту тему перед стервятниками?
Я сжал челюсть до боли в зубах. Она — моя жена. Моя гибель. Единственная женщина, чей шепот заставлял мою кровь закипать даже в ледяной тишине за секунду до убийства. Та, чей смех сейчас звучал громче выстрелов, а взгляд прожигал дыры в броне даже у такого сухаря, как Чейз. Моя семья боготворила её не за титул и не за то, чьей дочерью она была. Они боготворили её за то, что она была единственной, кто мог стоять рядом со мной в этом аду и не сгореть.
— Так не пойдет, — проворчала она, поворачиваясь ко мне лицом. В её глазах застыл свинец, холодный и беспощадный. — Отпусти меня. Сейчас.
Тишина стала густой, как смола. Даже Фабрицио замер, его перстень с ониксом перестал мерцать в воздухе, словно зачарованный этой переменой в её голосе. В моей голове, как в испорченном проекторе, закрутились тревожные картинки: её тело под градом пуль, алая лужа, растекающаяся по мрамору, её последний вздох, замерзающий в воздухе.
Но следом пришли другие кадры: как она без колебаний выстрелила в Джеронимо, как стойко держала удары Паоло, как смело, почти безумно налетела на Луку и как мастерски отвлекла Валерио, давая мне шанс.
Меня пугала ее просьба. Казалось, если я разожму руки, я обреку нас обоих на гибель. Я всегда знал, что она станет моей смертью, но не думал, что это произойдет так. Не в таком месте. Не для всех.
Мо сердце в суматохе кричало довериться ей, ведь она не абы кто. Она не просто девчонка из Роли. Она моя погибель. Моя жена. Та, кого одобрил Анастасио. Та, кого любит и боготворит вся семья Массерия. Та, что удостоилась чести быть ученицей Чейза и быть им признана.
Фух.
Мэддокс Массерия, с каких пор ты стал таким нерешительным? В худшем случае я просто залью этот зал кровью всех присутствующих, чтобы защитить её. В лучшем — через пару дней мы будем нежиться в постели так долго, сколько я захочу, и я взыщу с неё за каждую секунду сегодняшнего страха.
— Быстро, — шикнула она, и я подчинился.
Было чувство, что я разжимаю капкан, зная, что внутри — взведенная граната. Её пальцы впились в моё плечо, как когти хищницы, метящей добычу. Кровь проступила сквозь мою рубашку, оставляя алые полумесяцы.
Мэддокс Массерия. Имя, от которого трепетали тени. Но сейчас я был лишь тенью её воли.
— Тень, — окликнула она Ксавьера, и я едва не дернулся.
Откуда она знала его прозвище, которое использовали только «свои»?
Ксавьер возник из темноты, словно материализованный кошмар. Его серебряный жетон мерцал, как глаз призрака. Я бросил на друга яростный взгляд. Черт, так этот придурок тоже был задействован в ее обучении? Блондин лишь пожал плечами, отвечая мне взглядом, полным едкой ироничной усмешки.
— Отведи его к Джул, — приказала Джиселла, кивнув на моё плечо. — Пусть посмотрит.
Я открыл было рот, чтобы возразить, но её ладонь резко прижалась к моим губам. Пахло порохом и «Чёрным Опиумом» — ароматом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с запахом смерти и триумфа.
— Если загноится, — она приблизилась так близко, что наши лбы соприкоснулись, — Твои кишки станут бандажом для новой раны. Понял меня?
Сердце ударило в рёбра, как молот по наковальне. Я хотел схватить её, встряхнуть, зацеловать до беспамятства, но она резко развернулась спиной. Её шелковистые волосы скользнули по моей груди, оставляя шлейф жгучего унижения и восторга.