— Я разберусь, — прошептала она, бросив на меня последний взгляд через плечо. Её ладонь легла на мою грудь, прямо над сердцем, будто она вынимала его из клетки, чтобы забрать с собой. — Мне поможет Николас.
Мой брат кивнул, встретившись со мной взглядами. Его профиль, острый как клинок, выдавал смесь гордости и досады.
— Доверься мне, — её голос смягчился, превратившись в тот самый интимный шепот, который принадлежал только мне. — Как доверилась тебе я...
Глава 62. Джиселла
Тишину разорвал щелчок предохранителя — резкий, как укус кобры. Винни даже не успел сомкнуть челюсти, когда моя рука молнией метнулась к бедру Ксавьера. Пистолет сорвался с кобуры, холодная сталь слилась с ладонью, будто айсберг, пронзающий океан крови под кожей.
— Подкаблучник… — его смешок замер в горле, превратившись в хрип, когда я прицелилась ему меж бровей. Дуло дрогнуло ровно настолько, чтобы он почувствовал: это не блеф.
Мэдддокс, стоявший за спиной, не шевельнулся. Его дыхание коснулось моего плеча — ровное и спокойное, как у снайпера перед выстрелом. Он знал. Знал, что я отсчитаю ровно три секунды, прежде чем пальну в стену. И Мэдс позволил мне это — делать то, что я посчитаю нужным. В этом молчаливом одобрении было больше любви, чем во всех клятвах мира.
Я ощущала, как адреналин бурлит в венах, поднимая уровень тревоги до предела. Сердце колотилось в груди, как барабан, а в ушах стоял гул, заглушающий шепот стервятников из Четверки.
Выстрел грохнул, оглушая пространство, как грех, вырвавшийся из исповедальни. Штукатурка посыпалась с потолка, оседая на плечах Винни белым саваном. Он замер, его скула дёрнулась под кожей, будто под ней извивалась личинка, которую он годами прятал за улыбкой барыги. Он выглядел не как ловкий манипулятор, а как раненый зверь, пойманный в собственную ловушку.
Пальцы Винни сжались, и фамильный перстень со львом впился в плоть, оставив кровавый оттиск на ладони, как символ его унижения. Унижен. Женщиной. В шелке, который стоил больше, чем его последняя сделка.
— Этот заряжен, — коротко отозвалась я, щелкая языком. — И я не боюсь стрелять.
Тишина после выстрела была гуще порохового дыма. Даже снег за окном, казалось, перестал падать, завороженный этой сценой. Винни выдохнул, и его дыхание дрогнуло.
Теплые пальцы Мэддокса впились в мое запястье — нежно, но властно. В его ореховых глазах горел приказ, написанный кровью и клятвами: «Живи. Потому что я разорву мир на куски, если твое сердце остановится». Я улыбнулась, обнажив клыки, и Николас шагнул из тени, волоча за собой Валери. Его рука сжимала ее кисть так, будто это был не человек, а самое ценное сокровище, которое он не может себе позволить потерять. Она спотыкалась за ним, волосы слиплись от пота на висках, а взгляд метнулся ко мне — нерешительный, полный вины.
— Ты, — шикнула я на нее, и подруга вздрогнула. Пальцы её вцепились в складки платья, белея на кончиках.
Ник встретил мой взгляд ленивым полупожатием плеч, но в уголках его рта заплясала тень вызова.
— Ксав, забирай и ее тоже, — приказала я.
Я рванула вперёд, даже не думая. Моя ладонь впилась в плечо подруги, оттягивая её на себя, но Николас, вместо того чтобы ослабить хватку, рывком притянул её обратно. Сухое щелканье суставов смешалось с её сдавленным стоном.
— Отпусти! — выдохнула я сквозь зубы.
В тот же миг Найт возник за её спиной. Его руки обхватили её плечи, резко отшвырнув от Николаса. Валери вырвалась, как марионетка с оборванными нитями, и едва не рухнула, но Найт подхватил её, прижимая к себе, будто собирался заковать в кандалы.
— Мы обсудим это позже, — прошипела я Валери, и воздух стал густым от невысказанных угроз.
Валери обернулась. Её глаза — всегда такие яркие, полные озорства и поддержки — теперь отражали лишь животный ужас. Это был не страх перед смертью или Четверкой. Это было хуже. В них читалось осознание того, кем я стала. Она боялась не пистолета в моей руке... Она боялась того зверя, который теперь смотрел на неё моими глазами.
Мы втроем остались держать линию обороны. Я, Николас и Чейз. Трое «Падших» против остатков Великого Нью-Йорка.
— Какая грозная, — грубо хмыкнул Саль сквозь зубы, переминаясь с ноги на ногу. В его голосе сквозило бешенство игрока, который проиграл партию девчонке, но всё еще сжимает в кармане заточку.
Спасибо, Анастасио, — пронеслось в голове. Его уроки до сих пор жгли кожу: «Запомни каждую вену на их шеях. Это твои мишени».
— Статус обязывает, — ответила я, медленно поднимая руку.
Лунный свет из разбитого окна скользнул по фамильному кольцу, бросив кровавый отсвет на стены. Дом выпрямился, его ноздри дрогнули, словно он и правда учуял железный привкус крови. Фабс, до этого прислонившийся к стене, оттолкнулся от неё плавно, как пантера, готовящаяся к броску.