— Узнаёте? — мой голос зазвучал медово, слаще того виски, что Чейз лил на мои раны. Я щёлкнула предохранителем «Беретты», направляя ствол точно меж глаз Саля. — Славно. Перейдём к делу. Я права... — мой палец ласково лёг на спуск, — ...или еще поиграем в игру «угадай, куда в этот раз прилетит пуля»?
— Ну, в тебя-то уже прилетела, — Саль выпалил это, пытаясь вернуть себе контроль, но голос его предательски дрогнул на последнем слоге.
Фабс повернул голову всего на градус — едва заметный жест, от которого Саль тут же замолчал, будто ему перекрыли кислород невидимой удавкой.
— Ты трещишь, только когда Мэдса нет рядом, — я наклонилась немного вперед, — Значит ли это, что ты боишься?
Саля будто ударили плетью. Его ботинок, выбивавший нервную дробь по мрамору, замер. В горле прорвался хриплый звук — не то подавленный смешок, не то стон ярости. Он рванулся вперёд, но Дом вырос между нами, как стена из дорогого сукна и ледяного расчета.
— Да-да, юная леди права, — улыбка Дома блеснула, словно лезвие скальпеля. Фабс тем временем шагнул к Салю, закрыв его собой, как живой щит — представитель Нери защищал ценный, хоть и тупой актив Бенедетти. — Нас интересуют ваши планы.
Дом провёл языком по губам, его взгляд скользнул к моему рту, будто он пытался прочесть там неозвученные слоги нашей капитуляции.
— Собираются ли Падшие... — он замер, растягивая паузу, как палач, проверяющий остроту топора, — ...встать под наши знамёна? Или вы всё ещё мечтаете увести Большое Яблоко в могилу вместе с собой?
Сердце колотилось, разрывая грудную клетку. Ответственность. Её груз давил на ключицы невидимым свинцом. Решать судьбу не только Массерия, но и тысяч людей, которые дышали в такт их ритму. Они были королями юга, где солнце плавило асфальт в золото… а теперь стояли на пороге ледяного чрева Нью-Йорка, где власть мерзла в жилах, как ртуть.
Готовы ли они променять песок на снег?
Его взгляд впился в меня в ожидании ответа. Николас не моргнул, когда я подняла на него глаза. Его зрачки расширились, поглощая свет, становясь черными дырами, готовыми затянуть в себя любые сомнения. В его осанке, в том, как он держал подбородок, читалась мощь человека, рожденного повелевать армиями.
— Все будет так, как скажешь ты, — прошептал он. Его голос был тихим, но в нем вибрировала сталь.
Его пальцы скользнули по моей ладони, оставляя на коже невидимый шифр, понятный только нам: «Ты несешь наше будущее в себе, Джи». Это не была слабость. Это был высший акт доверия наследника престола.
— Но ты ведь будущий Глава, — выдохнула я, впиваясь ногтями в его запястье так, что под кожей выступили алые полумесяцы. Я хотела, чтобы он почувствовал мой страх, чтобы разделил эту невыносимую тяжесть выбора.
Он перехватил мою руку, медленно и властно разжимая мои пальцы. Его прикосновение обжгло, как раскалённый металл, перерезающий путы. Николас выпрямился во весь рост, окинув Четверку взглядом истинного хищника, для которого эти люди были лишь временным препятствием.
— Я доверяюсь тебе в этом вопросе, — он сжал мою ладонь, и в этом жесте было больше авторитарной силы, чем во всех его приказах солдатам. — Как ты хочешь, Джиселла? Скажи им.
Это было бессовестно. Он бросил мне в руки судьбу всего клана Массерия. Анастасио создал Падших, чтобы однажды отомстить потомкам Джоневезе, изгнавших его семью, лишивших их статуса и власти, укравших все это, чтобы вернуть своей семье былое величие. Но месть свершилась. Были ли планы занимать их место в Нью-Йорке. Можно ли доверять этим людям в качестве союзников? Разумеется, нет.
Они были готовы сгореть за меня. Массерия — семья, где «останешься — поддержат, уйдёшь — не осудят». Но их взгляды жгли кожу: мой выбор станет их крестом. Если я выберу Нью-Йорк, Сенза-Темпо станет лишь красивой легендой, а нам придется учиться дышать этим смогом.
Внезапная вспышка памяти — Николас, его пальцы, впившиеся в ладонь Вэл так, будто пытался удержать саму жизнь. Она испуганно хваталась за мощную руку мужчины. Боялась ли она всего и потому схватилась за единственного знакомого здесь человека? Или же...
— Вэл не любит холода, — сорвалось с моих губ почти неосознанно.
Николас вздрогнул, будто я выстрелила ему прямо в сердце. Его глаза — вечно непроницаемые ледяные зеркала — на миг дрогнули, обнажив бездонную пропасть страха потерять её. Он резко, слишком поспешно кивнул и закрыл глаза, выдыхая с таким облегчением, будто я только что снял с его шеи удавку.