Он знал. Он с самого начала знал, что я выберу дом. Он просто хотел, чтобы я сама произнесла это вслух, утверждая свою власть над ними всеми.
— Вы два идиота, — шикнула я на него, чувствуя, как на губах появляется горькая усмешка.
Я повернулась к ожидавшей Четверке. Пора было заканчивать этот спектакль.
Дом не просто смотрел — он поглощал. Каждый мой вздох, каждое предательское подрагивание ресниц, судорожный изгиб пальцев на рукояти пистолета — всё исчезало в его ненасытном, пугающем внимании. Он даже слышал мой пульс, я была в этом уверена. И тогда меня пронзило: его взгляд не блуждал по моему лицу. Он застыл на моих губах, считывая каждое движение мышц.
«Ты читаешь по губам» — беззвучно артикулировала я, растягивая каждую согласную, как проволоку.
Его улыбка расползлась медленно, словно пятно крови на промокашке — сначала уголки, затем оскал, обнажающий слишком белые, слишком острые зубы. Это была не улыбка. Это было признание: «Я вижу тебя насквозь».
Винни и Саль стояли мрачнее тучи, а Фабс откровенно скучал. Он устал от этой театральщины и обмена эмоциями. Ему нужны были цифры, территории и гарантии, а не драма семьи Массерия.
— Что ж, властью, дарованной не вами… — голос мой рассыпался осколками, царапая тишину.
Дом захохотал — хриплый, ржавый смех, будто из глубин лифтовой шахты. Фабс демонстративно сплюнул на мрамор, где слюна смешалась с чьей-то засохшей кровью. Винни и Саль застыли, их лица напоминали маски мертвецов.
Я встряхнула головой, выискивая в толпе знакомый силуэт. Белая прядь мелькнула за спинами наших солдат.
— Великолепная женщина, — прошипел Дом, и в его голосе зазвучало нечто вязкое, как патока, смешанная с мышьяком.
Моя “потеряшка” сидела связанная у колонны с опущенной головой и недовольно взирала на меня, стоило мне просочиться сквозь солдат. У него на скуле красовался наливающийся синяк от моего кулака, а рубашка, когда-то стоившая целое состояние, была изрезана и пропитана кровью.
— Поднимите его, — бросила я солдатам.
Парни рванули вперед, рывком ставя Луку на ноги. Мы заняли позицию ровно посередине — между нашим кланом и Четвёркой. Представители семей стояли, словно статуи из оружейной стали, их пальцы замерли на спусковых скобах. Удивление медленно проступало на их лощеных лицах.
— Это... — начал было Саль, но я перебила его, не давая вставить ни слова.
— Валерио Джоневезе мертв, — я пожала плечами, делая знак солдатам отойти. Мои пальцы впились в плечо Луки. Я чувствовала, как дрожит его тело. Это был не страх. Это была чистая, концентрированная ненависть, вибрирующая в каждой его мышце. — А это его сын, доблестно сражавшийся за жизнь сбежавшего отца. Лука Джоневезе — новый глава Семьи Джоневезе.
Лука дернулся, будто я вогнала ему под рёбра раскалённый клинок. Его глаза — не грозовое небо, а серый пепел после пожарища — вспыхнули.
Дом выступил вперёд, поправляя перстень с фамильным гербом, выточенным из чёрного нефрита.
— Юная леди продумала даже такие... нюансы? — он протянул руку, будто собирался коснуться моей щеки.
Чейз мгновенно вскинул пистолет — сухой щелчок затвора гулко отозвался под сводами, заставив Дома замереть. Фабс коротко засмеялся, вставая между нами.
— Не боишься, Маккоя, что этот щенок перегрызет тебе глотку при первой возможности? — спросил Капелло, кивая на Луку.
— Его отец уже пытался, — я наклонилась к самому уху Луки, вдыхая запах крови и пороховой гари. — Но, видишь ли, Фабс, крысы кусаются, только когда их загоняют в угол. А Луке я даю целый город. Это слишком большая кость, чтобы он рискнул ею подавиться прямо сейчас.
Лука посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла обещание: «Я убью тебя последней». Я ответила ему улыбкой. Это было бы славно.
Дом щелкнул зажигалкой. Пламя на миг осветило его лицо, поджигая сигарету. В его глазах я увидела холодный расчет шахматиста, который понял, что партия окончена, но игра только начинается.
— И что теперь будет с Падшими? — дым обвил мою шею, как серая петля. Я не отступила ни на шаг, чувствуя, как жар от тлеющего табака прожигает воздух между нами.
— Мы вернёмся домой, — мой голос звенел, отражаясь от пустых стен особняка Джоневезе. — И если ваши шавки явятся на нашу землю в облике конгрессмена... или его мокрых щенков... — я медленно повела рукой, указывая на Винни и Саля. Те замерли, будто их пригвоздили к стене взглядом Медузы. — ...я отправлю их обратно. В коробке для мясных обрезков. Поняли меня?