Дом прищурился, его взгляд пополз вниз по моему декольте, словно он пытался найти слабое место в доспехах — трещину в лакированной броне платья. Но она была глубоко в моем сердце. Зияющая дыра, не способная затянет ни время, ни победы.
— Янги, — бросил он через плечо.
Фабс, до этого лениво прислонившийся к колонне, резко выпрямился. Их кивки синхронизировались с пугающей точностью — два высших хищника, делящих добычу, которую они пока не могут проглотить. Взгляд их, брошенный на Винни и Саля, был полон ледяного презрения. Те вздрогнули. Винни сглотнул так громко, что звук эхом отозвался под сводами, а Саль бессознательно потянулся к шее, где уже проступали багровые полосы от невидимой удавки Капелло.
— Больше не повторится, — прошипел Фабс, и его слова повисли в воздухе, как окончательный приговор для неудачников.
— Быть может, юная леди, составит нам компанию в Семье Д’Амато? — продолжил Дом, и его голос снова стал вязким, игривым.
Он стоял, небрежно перекатывая между пальцами тяжелую золотую зажигалку, и в его взгляде читалось не только мужское любопытство, но и жадность коллекционера, увидевшего редчайший экземпляр.
Я рассмеялась, позволив этому звуку рассыпаться острыми осколками по мрамору.
— Я Массерия от макушки до пят, — я провела пальцами по краю платья. — Это не просто фамилия. Это диагноз. Это образ жизни, Дом.
— Хех, образ жизни, постоянно нарывающийся на неприятности? — хмыкнул он, и его глаза хищно сузились, фиксируя каждое мое движение.
— К тому же я не трофейная жена, — бросила я через плечо, уже направляясь к выходу.
Их взгляды впились в мою спину — холодные, острые, как штыки. Каждый мой шаг отдавался эхом, будто зал превратился в гигантский барабан, отсчитывающий секунды до нашего отбытия.
Лука приподнялся у колонны, его наручники звякнули в такт моим шагам, создавая зловещую мелодию. Я замерла у самых дверей, не оборачиваясь, но кожей ощущая, как его ненависть бьется о мои лопатки волнами жара.
— Лука, — мой голос прозвучал мягко, как предсмертный свист ветра. — Если мы когда-нибудь встретимся вновь... — я медленно обернулась, ловя его пепельный взгляд. — Давай повторим. Только в следующий раз — без «смягчающих обстоятельств», вроде моего простреленного плеча и твоих вывихнутых суставов. В следующий раз я хочу видеть тебя во всей твоей ярости. Чтобы твоё падение было еще приятнее.
Лука оскалился, и на его бледном лице этот оскал выглядел как предсмертная маска. Он ничего не ответил, но в этом молчании было больше угроз, чем во всех криках его отца.
Я толкнула тяжелые створки дверей и вышла в холодную ночь.
Глава 63. Джиселла
Дикая, разрывающая внутренности боль прошлась дрожью по всему телу. Каждый вздох отдавался в ребрах битым стеклом, заставляя меня сворачиваться калачиком в жалкой попытке защититься от самой себя. Пальцы впились в ладони так, что под ногтями остались багровые полумесяцы. Я закусила губу до металлического привкуса крови, пытаясь подавить стон, но он все равно вырвался наружу — сиплый, жалобный, совсем не похожий на голос той женщины, что неделю назад отдавала приказы в особняке Джоневезе.
Одеяло, хранившее остатки тепла, сползло на пол. Холод комнаты тут же вгрызся в щеки. Я вздрогнула, но сил дотянуться до ткани не было.
«Неужели нельзя было придумать что-то менее садистское?» — металась мысль, пульсируя в такт спазмам. Мозг, словно спасаясь от реальности, нарисовал абсурдную картинку: розовощекий гномик в колпаке стучится в окно, держа конверт с золотой печатью. Вскрываю — внутри блестит конфетти и текст: “ТЫ НЕ БЕРЕМЕННА! ПОЗДРАВЛЯЮ”. Я угощаю его имбирным печеньем, а он, попыхивая трубкой, исчезает в дыму... Но фантазия рассыпалась, когда новый виток боли скрутил мышцы.
Нет, блять, я должна умирать каждый месяц! Просто потому, что я женщина.
Плечо дернулось — свежая пулевая рана под повязкой ожила, выстрелив болью в ключицу. Повязка была чистой — кровь больше не лилась ручьем. Все благодаря заботе и вниманию Джулии, которая постоянно следила за моей раной и меняла повязки.
«Ты должна отдыхать», — говорила она, но в её взгляде читалось больше: мы обе знали, что физические шрамы — не главные потери,что пришлось мне перенести.
Слёзы потекли горячими ручьями, смешиваясь с потом на висках. В ярости я пнула одеяло — шерстяной носок скользнул по ткани, оставив морщинистую складку. «Парни...» — мысль ударила, как пощёчина. Они даже не представляют этого ада: не спят ночами, не глотают таблетки горстями, не чувствуют, как боль въедается в кости...