Джиселла могла говорить о семье, о надежде и любви, но я знал, что эти мечты были далеки от реальности, в которой мы жили. Мы были окружены преступниками, и несмотря на её желание верить в лучшее, мир, в который она стремилась, был полон жестокости и предательства. И я был самым большим кошмаром.
Я вспомнил, как однажды видел её испуганное лицо, когда я терял контроль. Бледное, с расширенными зрачками. Она видела зверя, живущего под моей кожей. Она знала, на что способны мои руки. И всё же... она оставалась. Это воспоминание не покидало меня, и я понимал, что, несмотря на её слова, она не могла забыть то, что я сделал. Я был тем, кто приносил ей страх, и хотя она пыталась это скрыть, я чувствовал, как её волнение пронизывает воздух между нами.
Братья не видели этого. Они были слепы к её внутренним переживаниям, полагая, что она сильная и независимая. Но я знал, что сила Джиселлы заключалась не в её способности справляться с насилием — она была сильна в своей безумной, суицидальной надежде. Она верила, что может довериться мне в любой ситуации, что может заставить меня слушаться.
Но я знал, что это не так просто. Я был частью этого мира, частью насилия и тьмы, и даже если она была светом в моем мрачном существовании, этот свет мог погаснуть. Я не хотел причинять ей боль, но не мог гарантировать, что не сделаю этого снова.
— Ты не должна бояться меня, — тихо прошептал я, пока братья отлучились. Мой голос звучал хрипло, неубедительно даже для меня самого.
Она взглянула на меня. В её глазах плескался коктейль из недоверия и мольбы.
Я хотел, чтобы она верила в мои слова, но знал, что они были пустыми. Я был тем, кто мог разрушить её мечты, и это знание терзало меня изнутри.
— Я не боюсь, — ответила она.
Ложь. Сладкая, необходимая нам обоим ложь. Мы были пленниками своих страхов и надежд, и я не знал, как это изменить. Я был её защитником, но также и угрозой.
— Ты сильная, Джиселла, — произнес я, — Но мир, в котором мы живем, не оставляет места для слабости.
Она кивнула, и я увидел, как её уверенность немного поколебалась. Я знал, что она не должна была находиться здесь, среди нас, среди насилия и страха. Она заслуживала лучшего, но судьба свела нас вместе, и я не знал, как это исправить.
Я пообещал быть рядом. Я поклялся защищать её от всего мира. Но кто защитит её от меня?
***
Было глубоко за полночь, когда моя дверь бесшумно отворилась.
Я спал довольно чутко, даже в собственном доме, — привычка, вбитая в подкорку Анастасио. Он натаскал меня и моих братьев на повышенную бдительность, чтобы обезопасить наши жизни, насколько это вообще возможно, учитывая, чем мы занимались. Никто в здравом уме не осмелился бы покуситься на особняк Массерия, но бдительность не помешает.
В конце концов, девчонку однажды уже похитили у нас под носом. Гребаный Джоневезе...
Рука сама дернулась под подушку к пистолету, но я замер, когда увидел небольшой хрупкий силуэт. Джиселла.
Она бесшумно прикрыла за собой дверь. В комнате повисла тишина, густая и наэлектризованная. Простынь зашуршала под моим телом, когда я протянул руку и включил прикроватный светильник. Он оставался тут со времен моего детства, когда по ночам я утопал в кошмарах. Джулия решила, что это будет хорошим решением моих проблем, и не прогадала.
Мягкий свет выхватил её фигуру из темноты.
Полусонным взглядом я прошелся по девушке. Всегда собранная и ухоженная Джиселла Виннер стояла босая, растрепанная, с косой, небрежно переброшенной через плечо. На ней была только моячерная футболка, едва прикрывающая бедра. Её ноги были обнажены, и я почувствовал, как воздух в легких становится горячим. Такая домашняя...
Сон как рукой сняло.
Её глаза метались по комнате, губы дрожали. В руках она судорожно сжимала плюшевую мартышку — дурацкий приз из тира, который я выиграл для неё в тринадцать лет. С тех пор эта игрушка всегда лежала в ее спальне, и я знал, что по ночам она прижимала ее к себе, когда кошмары снова приходили.
Я...
Джиселла неуверенно закусила губу, переминаясь с ноги на ногу, словно не была уверена, что делать дальше. Я дернул за угол одеяла, приглашая ее. Улыбка облегчения озарила её лицо. Она метнулась к кровати, и матрас прогнулся под её весом. Я накрыл нас одеялом, и меня тут же окутало её теплом и ароматом — что-то цветочное, смешанное с запахом сна и страха. В паху тяжело заныло. Это было неправильно. Это было неизбежно.