— Только давай, без твоей обезьяны, — проворчал я, вырывая игрушку из её рук и швыряя её на пол.
— Эй! — она возмущенно ударила меня ладошкой по обнаженной груди.
Её рука замерла на моей коже. Я почувствовал, как дрожат её пальцы. Её взгляд скользнул по моему торсу, по шрамам, по мышцам, и задержался ниже, где одеяло скрывало мою реакцию на её близость.
— Что такое? — хмыкнул я, перехватывая её руку и прижимая её кулак к месту, где бешено колотилось мое сердце. — Не думала, что забираться в постель к мужчине — это чревато последствиями?
Я подпер голову рукой, наблюдая, как румянец заливает её щеки. В её глазах читалось смущение, смешанное с темным, неосознанным ожиданием. Я мог бы взять её прямо сейчас. Она бы позволила. Но я чувствовал её страх, и это останавливало меня. Я не хотел быть еще одним кошмаром.
— Почему ты пришла ко мне, а не к брату? — выдохнул я ей в волосы, выпуская её руку и падая на спину. Смотреть в потолок было безопаснее, чем на её полуобнаженные ноги.
В такие ночи, полные ночных кошмаров, обычно Джи искала утешение у Никса. Я ни раз заставал их в приватных моментах, переплетенных друг с другом. Он всегда был ее успокоительным, зная, как привести человека в чувства. Я был благодарен ему за это.
— Ой, двери перепутала, — фыркнула она, но даже не попыталась уйти. Наоборот, она придвинулась ближе.
Я повернул голову и встретил ее взгляд. Улыбка сама вылезла на мое лицо, а тепло от глупости происходящего разлилось по всему телу.
В ночи ее лицо, освещенное слабыми лучами светильника, казалось очень милым. Лишь мягкие линии, которых жаждешь коснуться. Ее волосы переливались медью, а глаза в тени собственного тела горели спокойствием. Здесь, в этом моменте, ее кошмары отступали.
— Что тебе снилось? — шепотом спросил я, не в силах отвести от нее взгляд.
Я перевернулся на бок, чтобы лучше рассмотреть ее. Ее тело слегка вздрогнуло. Её взгляд скользнул на мою шею, где болтался кулон — символ нашего прошлого, доказательство нашего обещания. Из-под футболки у нее выглядывал такой же, и я не мог не порадоваться тому, что она носила его. Мое обещание ее защиты.
— Ты...
***
Безумные крики содрогали голые бетонные стены. Они впитывали каждый звук, каждый хрип, каждый булькающий вздох, становясь свидетелями моего падения. Или моего вознесения.
Не ведая, что делаю, лишившийся рассудка я продолжал кромсать плоть человека. Безбожно, ритмично, с механической точностью вгонял кухонный нож в тело мужчины. Кровь заливала мне глаза, забивала нос металлическим смрадом, но для меня это был запах победы. Уши наполнялись сладостными завываниями мужика, посмевшего совершить столь... ужаснейший - это будет слишком мягко - поступок.
Второй ублюдок забился в угол и все продолжал ползти от меня, словно мог сдвинуть бетонную стену. Он ревел, кричал, молил о пощаде.
Пощада?А кто из них думал о пощаде, когда они тащили ребенка в этот подвал? Кто-то из них пощадил ребенка, валявшегося под простыней в другом углу? Кто-то подумал о ее чувствах и будущем? Что теперь с ней будет?
Я не чувствовал ничего, кроме ярости. Она пожирала меня изнутри, выжигая все, что было человеческого.
Раздался влажный треск разрываемой ткани и сухожилий. Я оторвал первому руку. Остатки от нее. Он был уже нежилец. Притих и не мог издавать ни звука. Он лежал, разорванный, как тряпка, его тело больше не напоминало человека. Это была просто масса плоти, изуродованная, избитая, изрезанная.
Я превратил его в кусок фарша, который даже судмедэксперты не признали бы. Просто бил, бил и бил, затем тянул и тянул, рвал. Я не мог остановиться. И это безумно насытило моего внутреннего демона, и вскоре я добрался до второго.
Я подошел к нему, шаг за шагом. Мои ботинки хлюпали по кровавому полу. Он молил. Он плакал. Он обещал все, что угодно, лишь бы я остановился. У него текло из носа, глаз, даже штаны свои намочил, наблюдая, как обычный кухонный нож, вонзался в его приятеля с такой легкостью.
Я был благодарен Чейзу, научившему меня использовать оружие, и Анастасио, показавшему слабые суставные скрещения. Они готовили меня к посвящению через несколько месяцев, а вместо этого сегодня свершилось мое первое убийство. Сразу два подонка-педофила, возомнивших себя достаточно крутыми, чтобы сломать ребенка, но недостаточно смелыми, чтобы противостоять такому же ребенку.
Он пытался. До того, как я выковырял глазные яблоки его приятеля. Мысли уж должны были привести в правильное русло - живым не выбраться.