Возможно, потому он пытался кинуться на меня, отобрать нож, но споткнулся о собственные ноги. Я встретил его ударом. Его грудина неприятно заскрипела, касаясь металла.
Я посмотрел ему в глаза. Я хотел, чтобы он видел того, кто отправляет его в ад. И повернул клинок, разрывая плоть, задевая сердце. Рывок. Звук рвущихся сосудов был самым громким звуком в мире. Я вырвал его сердце. Оно было теплым, еще недолго пульсирующим в моей руке. Я сжал его, чувствуя, как жизнь окончательно покидает его тело. Слишком быстрая смерть для насильника-педофила. Но я был не в силах продолжать.
Я отшвырнул орган в сторону и рухнул на задницу, прямо в лужу крови.
Тишина накрыла подвал. Только мое тяжелое дыхание и капающая с потолка вода.
Мои руки, умытые кровью - я весь был в ней - дрожали, однако нож продолжали держать в крепкой хватке, словно от него зависела моя жизнь. Он был опорой, отпусти я которую, утонул бы во тьме со своими демонами.
Я... монстр...
Меня пугало не то, что я сделал. Меня пугало то, насколькомне это понравилось.
Детский всхлип привлек мое внимание. Тихий, едва уловимый. Я поднял глаза на маленькое худое тело в самом чистом углу подвала. Она лежала на моей кожаной куртке в одной только моей черной футболке, укрытой белой простыней. Побитая, порезанная, грязная, с запутанными волосами. Ее красные от слез глаза, зеленые, как лес после дождя, смотрели на меня с ужасом. Ее взгляд метался от меня к телам и обратно.
Она была ребенком...
Глаза остановились на мне и на моем оружии. Она дрожала, ее худенькое тельце сжималось от страха. Она видела все. Видела, как я убивал. Видела, как я наслаждался этим. И теперь она боялась меня. Теперь она ненавидела меня и презирала. Это нормальная реакция для обычного человека. В конце концов я стал убийцей... Да я и сам... себя... нет... теперь я знал, чего от себя ожидать, и это вдохновляло...
— Не смотри на меня, — прохрипел я, опуская голову. Мои руки дрожали, но я все еще держал нож. Он был моей опорой. Без него я бы упал. Без него я бы потерял себя, — Я чудовище...
Джиселла молчала. Конечно же... Что она могла сказать такому, как я? Извращенному убийце, наслаждающемуся подобным. Убийства, которые мне нужно было совершать после посвящения, были бы вынужденными, как устранение вредоносных насекомых. Я знал людей, которым это нравилось, но никогда не относил себя к ним. Думал, мне не придется часто заниматься таким, но теперь... теперь мне казалось...
Как отделаться от этого наслаждения? От знания, что я полюблю это в своей работе?
— Мэдс... — её голос был тихим, сломанным, но он прозвучал для меня как приговор.
Я вздрогнул от ее близости и быстро поднял на девчонку глаза. Она стояла всего в шаге от меня. Ее босые ноги утонули в липкой грязной крови. Она стояла в одной моей футболке, доходящей ей почти до коленей, и сжимала мою куртку, накинутую на свои плечи. Я хотел возразить, прогнать ее с греховной жидкости. Ей нельзя было марать себя в чем-то грязном, чем-то недостойном, но она не дала мне и слова сказать.
— Ты не чудовище, — Джиселла опустилась на колени рядом со мной, а я не мог не проследить за тем, как ее чистая кожа пачкается в чужой крови.
Маленькая, безумно холодная ладошка, накрыла мою руку, удерживающую нож, и я дернулся в попытке отшатнутся, но она удержала.
Я смотрел на ее испачканные в крови руки, ненавидя себя за такое. Нужно было вынести ее отсюда или позвать старших. Что угодно, лишь бы она не сидела так в грязи. Не подпитывалась моими грехами. Не была частью моих поступков.
Ее зеленые полные решительности глаза завладели мной. Я видел страх, видел ужас и безумную боль, но также там была и вера, мерцающая ярче всех. Она надеялась на что-то хорошее в такой ужасный для нее час.
Из-за меня... Она оказалась тут из-за меня...
— Ты спас меня, — четко выпалила она своим хриплым голосом, аккуратно отбирая у меня нож. Вякающий звук протеста вырвался из меня прежде, чем Джиселла отбросила орудие в сторону и сжала мои ладони в своих.
Я не мог говорить. Я не мог дышать. Она была здесь, рядом со мной, в этой кровавой бане, и она... утешала меня. Она, которая должна была ненавидеть меня, бояться меня, отворачиваться от меня, держала мою руку и смотрела на меня с такой теплотой, что я едва не разрыдался.
Это я должен был ее успокаивать, должен был вытирать ее слезы, обнимать, чтобы она забыла обо всем. Она здесь жертва. Я убийца. Ей нужна поддержка, никак не мне. Я должен был стать мужчиной, достойным ее, защищать ее, а не быть тюфяком, которого можно пожалеть...
Я рванул её к себе, прижимая к груди. Ее опухшее от ударов, синяков и слез личико уткнулось в мою обнаженную грудь, залитую каплями чужой крови. Она ахнула, распластавшись на мне, а я крепко держал ее, не решаясь ослабить хватку. Казалось, что демоны утащат меня без нее. Без моего маяка.