Все же это было ненормально...
***
Я сидел на краю кровати, погруженный в мягкий свет луны, который пробивался сквозь занавески. Мои пальцы осторожно скользили по волосам Джиселлы, и я не мог не восхищаться их шелковистой текстурой. Она мирно спала, не подозревая о том, какие бурные эмоции бушуют в моем сердце.
Вспоминания о нашем темном прошлом, словно тени, накрывали мои мысли. Я помнил, как мы оказались в этом мире, полном опасностей и предательств. Каждый шаг, который мы делали вместе, был пропитан страхом и сомнением. Я видел, как она страдала, как мы оба страдали, и каждый раз, когда мы сталкивались с новыми вызовами, мне казалось, что это может быть последним.
Но сейчас, глядя на Джиселлу, все эти воспоминания казались далекими и незначительными. Я знал, что наша связь была испытана на прочность, и с каждым преодоленным препятствием она становилась только крепче.
— Спой мне, — сонно зашептала она куда-то мне в грудь.
— Ты всегда говорила, что мне медведь на ухо наступил, — усмехнулся я, разглядывая потолок, утонувший во тьме.
— Мне нравится... твой голос. Он прогоняет монстров.
Глупая. Я и есть монстр.
Я нежно поцеловал ее лоб.
— Dormi, piccola perdizione (Спи, маленькая погибель), — зашептал я на итальянском, зная, что пока я жив, ни один кошмар — ни реальный, ни воображаемый — не посмеет к ней прикоснуться.
Потому что самый страшный кошмар уже лежал с ней в одной постели, и он охранял её сон.
Глава 6. Мэддокс
Раннее субботнее утро встретило меня непривычной, почти ироничной приветливостью. Яркие солнечные лучи пробивались сквозь темные шторы, падая на подножие большой кровати. Я нахмурился от непривычной тяжести на руке.Спящая красавица примостилась на моем плече, уткнувшись носом в мою шею, словно искала там спасение от своих кошмаров. Её ладонь лежала на моей груди, прямо над сердцем, которое билось в предательски быстром ритме. Правая нога была закинута на меня, бедро к бедру, кожа к коже. Её волосы, рассыпавшиеся по подушке, горели медью, и я подумал, что если это неправильно, то я готов гореть в аду вечность.
Проблема была в другом. Я упирался утренним стояком прямо в её идеальное, теплое бедро.
Мэддокс, пора убираться, пока тебя не засудили за домогательства.
Я представил, с каким наслаждением Хикс будет зачитывать обвинение, и кривая ухмылка тронула губы.
Аккуратно, стараясь не разбудить, я начал выбираться из её цепкой, собственнической хватки. Я накрыл её обнаженные конечности одеялом, но взгляд предательски задержался на том, как сексуально смотрелась на ней моя старая, растянутая футболка. Она была меткой. Моей меткой.
Холодный душ стал моим персональным кругом ада. Ледяная вода била по плечам, но не могла остудить кровь. Я закрыл глаза и увидел её: сонную, теплую, шепчущую моё имя.
Мои кошмары — не твоя вина.
— Еще как моя... — прохрипел я, упираясь лбом в запотевшее стекло. — Если бы ты не вытащила меня тогда из-под осколков, то не имела бы таких последствий. Ты бы не знала, как пахнет кровь.
Теперь я не мог её отпустить. Я отравил её своим миром, и теперь мы были связаны одной интоксикацией.
Прохладный ветер вольно гулял по моей обнаженной коже, когда я вышел на террасу. Потянулся, разминая затекшие от непривычной позы сна мышцы.
Таймлесс, едва учуяв мой запах, тут же подлетел ко мне, виляя хвостом. Сегодня он был уж слишком возбужденным, крутился вокруг меня и неустанно обнюхивал.
— Тебе нравится ее запах, дружище? — спросил я, чеша его за ухом. Он издал согласный лай и стал оглядываться в поисках своей хозяйки.
Не найдя никого на заднем дворе, кроме меня, Таймлесс помчался к стеклянным раздвижным дверям и начинал разглядывать внутреннее помещение. Я ждал, поднявшись на ноги и глядя на него, такого же влюбленного пса, как и его хозяин. Но вскоре его хвост и уши упали вместе с детским оптимизмом, и он в отчаянии вернулся ко мне. Его взгляд скользил по мне, словно он спрашивал, где же она. И даже поскуливал...
— И ты еще называешься охотничьей собакой, — отзываюсь я, направляясь к его будке. Весь в своего хозяина...
Таймлесс плелся за мной, тоскуя. Я заполнил его миску сухим кормом, но он так и не приступил к еде. Его задница смачно плюхнулась на траву, а взгляд продолжал возвращаться к дверям.
— Вот только голодовку мне тут не устраивай, — проворчал я, придвигая миску поближе к нему, — Она придет, как только проснется.
Уловив каждое мое слово, пес вновь оживился и принялся с благодарностью поедать свой завтрак.Я смотрел на него и видел свое отражение. Мы оба были на цепи. Только мою цепь держала хрупкая девочка с глазами цвета леса после дождя.