Мой взгляд встретился с безумно притягательными глазами Мэддокса, и они не смели оставить меня в покое. На его губах заиграла ленивая, хищная ухмылка, и я выдержала его оценивающий взгляд, блуждающий по моему телу. Он сканировал меня. Медленно. Бесстыдно. Влатсно.
Его взгляд был физически ощутим — он оставлял на коже горящие следы, скользя по ключицам, задерживаясь на декольте, спускаясь к бедрам и обнаженным ногам. Я видела, как расширяются его зрачки, как дыхание становится глубже. Я привлекала его, и это осознание ударило в низ живота сладким, тягучим узлом. Это было волнующе и чертовски пугающе.
Затем его взгляд замер на моей шее. На серебряной подвеске с кристаллом.
В золотой радужке на долю секунды мелькнула боль — острая, застарелая, — тут же накрытая мрачной решимостью. Я невольно скользнула взглядом к его груди. Там, под расстегнутой рубашкой, висела точно такая же.
Наш символ. Кровавое обещание, данное в океане слез и боли. Напоминание о том, что нас связывало намертво, вопреки всей той показной ненависти, которую мы так старательно разыгрывали на публике.
— Привет, — промурлыкал Феникс, его теплые ладони легли мне на щеки, разрывая зрительный контакт с его братом, — А тебе идет.
Он рассматривал меня с привычной беззаботной улыбкой, но в глубине его глаз я видела сканирующую внимательность. Ты в порядке? Ты держишься?
Его губы коснулись моей щеки, а пальцы легко пробежались по шее, прежде чем он отступил. Этот жест был собственническим, но нежным, в отличие от давящей ауры Мэддокса. Феникс был тактильным, как любвеобильная обезьянка, но сегодня его прикосновение было похоже на проверку пульса.
Замешательство распространилось по всему моему телу, и мне пришлось дважды моргнуть, чтобы сбить его и вновь овладеть своим телом. Глоток воздуха был столь сладок, что я могла бы подсесть на него, как на наркотик. Что, собственно, и делали все люди.
— Довольно неплохо, — хмыкнул Мэддокс, поравнявшись с нами. Его голос был пропитан ехидством, но глаза всё ещё пожирали меня. — Пока не пытается укусить своими ядовитыми клыками.
Дамы и господа, спектакль официально объявляется открытым.
Подобные провокационные шуточки составляли нашу маленькую игру. Игру в ненависть. Это стало уже традицией — Мэддокс кидает какой-нибудь похабный комплимент, шутку, язву, а я реагирую и отвечаю.
С Мэддоксом Массерия я познакомилась при весьма необычных обстоятельствах. Он умирал... В тот момент, когда я увидела его, сердце сжалось от ужаса: осколки, вонзившиеся в его тело, вызывали ужасное кровотечение, а его нестабильное дыхание грозило унести его жизнь. Он лежал на земле, множественные ожоги и опаленные волосы лишь отпугивали прохожих. Никто не пытался помочь десятилетнему ребенку.
Это случилось двадцать четвертого июля. Да, я запомнила эту дату, потому что именно в этот день отмечали день рождения близнецы. Невероятное совпадение? Или спланированное убийство?
Этот день стал их вторым днем рождения — оба были на грани смерти.
Несмотря на то, что мы часто ссорились на глазах у других, каждый в этой школе знал, что между нами существует нерушимая связь. Мэддокс Массерия был готов порвать любого на куски ради меня. И я не преувеличивала, и не использовала метафоры — это было его истинное желание, его инстинкт защиты. Это было буквально.
— Помни, Эм, — я сладко улыбнулась, зная, как его бесит это сокращение с моих уст. — Змея первой никогда не нападает.
Я погрозила ему пальцем, чувствуя на себе взгляды десятков зевак, застывших на парковке рядом со своими автомобилями, чтобы понаблюдать за нашей перепалкой. Вскоре в сети появятся новые ролики с хэштегом #MadGis — это была любимая рубрика Истон-парка. Я даже как-то наткнулась на аккаунт одного из наших студентов, который собрал довольно большую аудиторию вокруг нашей парочки.
— Если укушу, ты будешь сам виноват, — добавила я, делая шаг к нему, словно нуждаясь в его близости. Напряжение скрутилось в тугой узел внизу живота.
Я ловлю его взгляд, и в нем читается что-то большее, чем просто игривость. Мы были как две змеи, готовые укусить друг друга, но в то же время понимающие, что без этой игры жизнь была бы слишком скучной.