— Джиселла.
Грубые пальцы схватили меня за подбородок, заставляя поднять голову. Ореховые глаза внимательно вглядывались в мои.
— Я быстро закончу с ними и займусь тобой.
В этой фразе было столько двусмысленности, что у меня пересохло во рту. Я кивнула, не в силах отвести взгляд. Он нагло прогнал эти тревожные мысли об оружии.
— С кем ты там быстро заканчивать собрался? — смеялся Кевин, махая с ринга.
— Твоя смуглая задница скоро повиснет в назидание всем, — смеялся Мэддокс, отпустив меня, и в этот момент он казался таким... ребенком. Словно они не драться собирались, а играть в догонялки и резвиться... потому что ему это нравится — насилие, убийство.
Блэйк стоял возле ринга, сложив руки на груди и наблюдая за приближающимся Массерия. Тот хлопнул блондина по плечу и одним рывком заскочил на ринг, пролезая между веревками. Кевин отвесил какую-то шутку, расплываясь в самодовольной ухмылке, и Мэдс оскалился. Мое сердце пропустило удар от тепла и озорства, что сквозили в ореховых глазах, и мне с трудом удалось сделать вдох.
Они заняли стойку, удерживая руки, сжатые в кулаки на уровне лиц.
Обычно я боксировала в перчатках, но у них руки были забинтованы. Удары в таком виде были тяжелее и более изворотливыми. Такая техника подходила больше для уличных боев, где правила были искажены, а единственным способом решения конфликтов становилась сила. В этой атмосфере, где закон и мораль теряли своё значение, каждый удар мог стать решающим.
Кевин наносил быстрые и весьма импульсивные удары. Целился в живот, горло, лицо — во все весьма мягкие места. Ноги выдавали его. Прежде чем нанести удар справа, он делал тяжелый шаг вперед правой ногой, сбивая тем самым противника с толку. Ведь обычно правая нога предшествовала левому удару, и наоборот. Но Кевин просто подстроил базовые знания под себя. При левом ударе он брал большую амплитуду правой рукой, а бил левой. Коротко и эффективно. Противник явно не ожидает такого подвоха. Такую технику очень сложно прочесть в моменте боя. Мне с трудом удалось проследить закономерность, находясь в стороне. Однако Мэддокс парировал каждый удар, ловко блокируя его, а затем наносил сильные удары по корпусу. Два раза. Поначалу я удивлялась этому, а после поняла, они же не впервые дерутся вместе. Эти трое явно хорошо знакомы с техниками друг друга, чтобы не знать.
С Кевином Мэддокс занимает больше оборонительную позицию, позволяет товарищу показать весь свой потенциал, а после комментирует, явно выказывая все недочеты. Не уверена. С этой скамьи под звуки ударов я плохо слышала их разговор. А вот Блэйк стоял у самого ринга и умудрялся даже как-то нелестно отзываться о своем товарище. Сам же он оказался холодным и расчетливым на ринге. Его удары были менее интенсивные, но более точными. Пару раз ему даже удалось оставить несколько синяков на ребрах и ноге Мэддокса. Блэйк использовал не только руки, но и ноги.
— Так заворожённо смотришь, — произнёс побитый Кевин, разглядывая моё лицо, в то время как я не отводила взгляда с мускулистого тела Мэддокса.
Почему они должны были биться без футболок? Его мускулы переливались под каждым ударом, блестя от капелек пота. Он выглядел собранным и немного серьёзным, без капли того безумия, что я видела в доках. Тогда он не был просто человеком — он превратился в хищника. А в день кровавого обещания, когда тьма окутала его сознание, лишая выбора, я задала себе вопрос: действительно ли это так? Мэддоксу нравилось насилие — это было неоспоримым фактом.
Фактом, который должен был меня отпугнуть...
А вместо этого возбуждало меня больше, чем я смела признаться.
— Что девушка может понимать в боях? — недовольно высказался Кевин, наблюдая, как Массерия уложил Блэйка на лопатки, и тот больше не встал, стукнув три раза.
Тяжело дыша, Мэдс подал руку своему товарищу и помог ему подняться. Пот струился по его лицу, шее и божественному торсу, подчеркивая каждую мышцу, словно он был скульптурой из мрамора. Кто вообще сделал его таким идеальным?
Они оба покинули ринг, о чём-то переговариваясь. Со скамьи парни схватили полотенца и принялись вытирать свои лица, но взгляд мой всё ещё задерживался на Мэддоксе — на его уверенности, на том, как он, казалось, легко преодолевал все преграды, как будто насилие стало для него вторым дыханием.
— Что скажешь? — произнёс Мэддокс, выросший надо мной, закинув полотенце себе на шею.
Он закрыл меня от лучей медленно заходящего солнца. Его тень была одновременно защищающей и властной.
Он ждал моей оценки? Серьезно?
— Кевин слишком импульсивен, бьёт не думая, — я пожала плечами. — Скорее, как робот, по отточенной программе. Такая тактика не сработает против более опытного противника, умеющего на ходу анализировать действия.