Усмешка сама собой появилась на моем лице. Если бы они захотели, они бы отобрали роли у любой звезды.
Миссис Харрисон была в ударе. Она с энтузиазмом пыталась затащить Феникса в пьесу, словно его присутствие могло спасти любую постановку. Лукас смотрел на это с ужасом.
Никс, не обращая внимания на лесть, доброжелательно отмахнулся.
— Спасибо, дорогая, ты была великолепна.
Челси скривилась. Никс заметил это и не удержался. Он наклонился к ней, и в его глазах заплясали бесы:
— Эй, Челси, не переживай так! Если бы у тебя на лице была сперма, это было бы единственное, что могло бы сделать твою гримасу более выразительной!
Он подмигнул и сбежал, оставив за собой хаос и возмущенные охи миссис Харрисон. Я смотрела, как он исчезает.
Что ж, ему действительно здесь больше делать нечего, раз я закончила.
Вечером я забрала свою машину из особняка. Перед уходом я столкнулась с Николасом. Чувство вины снова накрыло меня. Я начала извиняться за все — за ложь, за побег. Он не дал мне договорить, просто крепко обнял.
В его объятиях я чувствовала только тепло и надежность. Его касания не вызывали у меня дрожи. Он был безопасен.
В четверг...
Глава 10. Мэддокс
Она опоздала.
Дверь класса распахнулась, и влетела Джиселла. С раскрасневшимися щеками, растрепанными волосами и минимумом косметики. Она выглядела... запыхавшейся.
Она несколько раз извинилась перед преподавателем, её голос звучал сбивчиво. Я скользнул взглядом по её фигуре и замер. Пуговицы на рубашке были застегнуты неправильно, ткань натянулась, но пиджак скрывал это от невнимательных глаз.
Из украшений на ней висел только кулон, который она никогда не снимала. Никаких колец, никакого золотого браслета, который я подарил ей на четырнадцатилетие. Шнурки на ботинках были небрежно скручены и запиханы внутрь.
Преподаватель махнул рукой, указывая на свободное место.
Она оглядела класс. Глаза её расширились от ужаса, когда она поняла: единственное свободное место было рядом со мной.
Какая ирония.
Мы не разговаривали с того самого понедельника. Полный игнор. Она вернулась к родителям, в школе мы проходили мимо друг друга как тени. Я был занят подготовкой к "вылазке", но краем глаза всегда следил за ней.
“Меня... триггернуло...”— её дрожащий голос преследовал меня. Все мы прекрасно знали, почему у Джиселлы непереносимость мужской близости. И я знал, почему на Феникса она реагирует нормально, а от меня шарахается. Потому что во мне она видит ту тьму, которая её покалечила.
Я внимательно следил за своей маленькой добычей, пока все остальные продолжали разглядывать своих лягушек на столе, тыкали в них стеклянными палочками или вовсе шушукались, пялясь на нас. Последним занимались девяносто процентов учеников. Все знали, что между нами было что-то не так, и теперь ждали грандиозного скандала.
Затишье перед бурей...
Джиселла вздернула подбородок — она в игре — и гордо вглядывалась в мои глаза. Искра в ее пробежала мимолетно, но я заметил. Всегда замечал. Мы были слишком одержимы друг другом, чтобы не видеть деталей.
Она грациозно прошла к моей четвертой парте и с элегантностью королевы в изгнании села рядом. Дворянка, черт возьми.
Она не смотрела на меня, демонстративно повернувшись спиной. Я подпер голову рукой, с улыбкой разглядывая её спутанные шелковистые волосы. Она повесила сумку на спинку стула и принялась зашнуровывать свои ботинки. Потом провела пальцами по волосам, пытаясь привести их в порядок. Только тогда она села ровно.
Её щеки залил румянец. Она чувствовала мой взгляд кожей. Джи скосила на меня глаза. С такого расстояния я мог пересчитать каждую веснушку на её курносом носу.
— Что? — прошептала она, словно не было этой недели молчания.
Что-то явно произошло сегодняшним утром, раз сама Джиселла Виннер опоздала на уроки, да и пришла в немного неопрятном виде. Проспала? — но это было так непохоже на нее с десятком будильников наперевес.
Я молча коснулся пуговиц на своей собственной рубашке и выразительно покрутил пальцем.
Зеленые глаза проследили за жестом. Брови сошлись в недоумении. Она подвисла. Ее мозг отказывался работать, и я усмехнулся такой ее несобранной стороне. Через секунду до неё дошло. Она опустила взгляд на свою грудь, чертыхнулась и начала судорожно перестегивать пуговицы.
Зрители её не смущали. А вот во мне поднимался глухой рык. Я обвел класс тяжелым, обещающим расправу взглядом. Любопытные головы тут же уткнулись в столы.
Я заметил, как Джи закатила глаза.
— А сам не отвернулся, — прошептала она. Это был не вопрос, не упрек. Констатация факта.