Я все еще была здесь. В этом аду.
Лучше бы я умерла.
Но обрушившаяся на меня тишина приводила в замешательство. До сих пор, пока здесь кто-то был, разговоры или какие-либо звуки не стихали. Теперь же мрак накрыл все помещение, поглощая каждый шорох.
Мне пришлось с шумом втянуть воздух, превозмогая острую боль в грудной клетке, и осмотреться. Лучше бы я этого не делала.
Все вокруг было залито кровью. Стены покрывали не просто брызги, а целые литры густой, багровой жидкости. В углу, под грязной простыней, лежало месиво, и я с трудом различила в нем нечто похожее на кости и обрывки одежды. Тошнота подступила к горлу. Ужас ледяными иглами пронзил меня от осознания того, что это был человек.
Я всхлипнула, и этот звук вырвался сам собой прежде, чем я посмотрела на виновника этого пиршества.
Прямо напротив меня, в центре комнаты, на испачканном кровью полу, сидел подросток. Он опустил свою темную макушку между ног, а его ладони крепко, до побеления костяшек, сжимали большой, окровавленный кухонный нож. С лезвия медленно, ритмично капало на пол. Кап. Кап.
Это он... Он убил их... Кухонным ножом...
Я не могла назвать таких зверей людьми, и мне их не было жаль после всего, что мне пришлось пережить. Был только страх. Первобытный, животный страх. И я не знала, боялась ли я этого парня; того, что он мог сделать со мной, или того, что со мной уже произошло...
Однако стоило темно-карим глазам поднять взгляд, встретиться с моим и расшириться от удивления, как вместо страха внутри меня разлилось темное, порочное тепло. Облегчение. Я просто не могла бояться его.
Мэдс...
Его глаза были полны не сожаления — раскаяния. Он винил себя, брал за все ответственность на себя, пока я поражалась, насколько темными были его радужки. Золотые крупицы исчезли, поглощенные тьмой.
— Не смотри на меня, — проворчал он, вновь уронив свою голову. — Я чудовище...
Его голос был полон отчаяния, и мое сердце сжалось от предательской, острой боли. Он дрожал. Он ненавидел себя за то, что сделал. За то, что ему пришлось стать зверем, чтобы спасти меня.
Усевшись на импровизированной постели, я постаралась встать. Удалось это не с первой попытки. Ноги болели и ныли, норовили подогнуться и уронить меня обратно. С третьей попытки я встала.
Оказывается, его кожаная куртка стала для меня своеобразной подушкой. Грязная простынь, которую на меня набросил тот придурок, чтобы я "не соблазняла" его, валялась на полу. А на мне была надета черная, слишком большая футболка Мэдса, скрывая мое тело, усеянное синяками и свежими ранами.
Он видел меня голой...
Я отбросила эту мысль подальше. Сейчас было не время для смущения, но все же мои щеки окрасились теплым оттенком. Идти было тяжело, боль отзывалась во всем теле, нещадно угрожая сломать меня. Но мне нужно было к нему.
Он был ребенком.
И он убил двоих взрослых мужчин, что держали меня в плену... Один так и вовсе превратился в кровавую кашу. Из-за меня.
Он убил из-за меня, спасая меня.
Его руки слегка потряхивало. Плечи едва поднимались при дыхании.
Наверное, для него все это тоже было нелегким делом. В конце концов, для многих в обществе он стал убийцей.
— Мэдс... — жалобно протянула я, потому что не была уверена, что у меня останутся силы на разговор, если сумею дойти.
Его тело пронзила внезапная дрожь, словно он забыл о моем присутствии. Он тут же вскинул голову, встречаясь со мной раскрасневшимися глазами. В них велась неизвестная мне борьба, и что-то подсказывало мне, что этот момент станет для нас роковым.
Он ждал приговора. Ждал, что я отвергну его.
— Ты не чудовище...
Мэдс внимательно проследил, как мои босые ноги вступили в лужу крови, в которой он сидел, а после я опустилась перед ним на колени. В ту же самую кровь. Жидкость пропитала ткань, коснулась кожи, теплая и липкая. Я приняла её. Я приняла его грех.
И я увидела мимолетный протест в его глазах, который он не озвучил.
Внутри меня царило торнадо, желающее разнести меня в щепки, но я отчаянно держалась, прогоняя прочь все свои жалкие сопли и слезы. Мне было больно и неприятно. Я была сломлена, но не могла позволить, чтобы сломался и он.
Моя ладонь аккуратно накрыла его руку, сжимающую нож, в успокаивающем жесте. Он дернулся, пытаясь отстраниться, не желая пачкать меня своей грязью. Но я вцепилась в него. Его взгляд блуждал по моей руке, коленям, лицу.
Он был в таком состоянии... из-за меня...
— Ты спас меня, — четко выговорила я, отбирая нож из его цепких рук.