Сдавленный, вякающий звук протеста вырвался из его груди прежде, чем я отбросила нож в сторону. Он отлетел, с громким металлическим стуком врезавшись в ту кровавую кучу-малу в углу.
Я взяла его лицо в свои ладони, размазывая чужую кровь по его щекам и своим пальцам. Мы были в этом вместе. Теперь мы были одной крови, в самом буквальном и страшном смысле.
Мэддокс издал звук, похожий на раненого зверя, и рванул меня к себе. Он вжал меня в свою обнаженную, скользкую от пота и крови грудь. Я уткнулась носом в его шею, вдыхая запах смерти и егозапах — мускуса и кедра.
Он станет моей погибелью...
— Mia Rovina,— его шепот обжигал кожу, он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая меня, как кислород. — Больше никто и никогда не притронется к тебе.
Где-то глубоко внутри мои стены, которые я пыталась возвести в последние дни, начали рушиться от таких ласковых и нежных движений.
— Я убью каждого, кто будет угрозой для тебя, каждого, кто только подумает, чтобы навредить тебе. Это обещание, — он говорил это с такой звериной решимостью, что это было слаще всех признаний в любви.
Я шмыгнула, и из глаз потекли горькие, долго сдерживаемые слезы. Это стало концом моей бравады. Задыхаясь, я хваталась за его плечи, как за опору, которая так сильно была мне нужна. В безумии продолжала шептать о своей боли, о слезах, о сожалениях. Я просила прощения за свою упертость и нетерпеливость.
В этом аду, в объятиях убийцы, я нашла единственное безопасное место во Вселенной. Я нашла своего монстра.
***
Я тряхнула головой, отгоняя воспоминания, и невольно потерла запястья. Мышечная боль отозвалась на периферии моего сознания.
Как всегда, внимательные ореховые глаза с крупицами золота неотрывно наблюдали. Мэддокс изучал каждое мое движение, каждый мой вздох. На мгновение его взгляд коснулся моих запястий и потемнел. Брови сошлись на переносице, и все тело напряглось от понимания. Он знал. Он видел, куда я ушла. Он был единственным, кто имел доступ к этим воспоминаниям, потому что он был их соавтором.
Прошлое бесщадно гналось за нами. Почти все время оно наступало на наши пятки, особенно когда мы были вместе. Я была триггером для Мэддокса Массерия, а он — для меня.
Мы, не щадя, медленно убивали друг друга.
Я не нашла никакого дерзкого ответа на его слова. Наши воспоминания слишком сильно сбивали нас с курса, превращая нас в обычных, слабых и никчемных подростков. Мы не должны были быть такими. Точно не он...
Я отвела взгляд и наконец встретилась с предстоящим нам испытанием, от которого у меня защемило сердце. На столе перед нами стоял стеклянный лоток с небольшим лягушонком, прикованным к нему. Дрожь прошлась по моему телу. Я смотрела на это маленькое несчастное существо и даже представить не могла, как буду препарировать его. Не думала, что парное задание будет таким... Мне было его так жаль.
Оторвав от него взгляд, я вновь встретилась с глазами Мэддокса. В его взгляде не было обычной школьной насмешки. Там была тьма. Понимание. Глубокое, интимное знание того, что сломано во мне. Он знал, что этот вид сделает со мной.
Я сглотнула.
— Сделай это ты, — мой голос был слаб, и его едва можно было расслышать.
Ему было достаточно. Он понимающе кивнул. Уж Мэддокс лучше всех знал мое отношение ко всему подобному, как и я знала, что он лучший в этом...
— Закрой глаза, Mia Rovina,— прошептал он.
Мое сердце сильно ударилось о грудную клетку. Еще раз. И еще.
Массерия сделает это. Он снова возьмет нож в руки. Он снова возьмет грех на себя, чтобы мои руки остались чистыми. Это был наш извращенный ритуал любви.
Никаких шуток про мою слабость. Никаких подколов и грубости. Просто и мягко.
Для остальных это могло показаться наивным и вовсе ничем. Что такого в том, что он сделает лабораторную за нас двоих? Что такого во вскрытии пузика лягушонка? Пустяк. Но не для меня. Не для нас...
И мне не было страшно.
Мои глаза проследили, как его длинные, красивые пальцы потянулись за специальным ножом. Те самые пальцы, которые когда-то вырывали жизнь, сейчас будут делать это снова. Я знала: ему ничего не стоит вскрыть это салатовое пузико. Он даже не вздрогнет. Это пустяк для такого, как он.
— Я скажу, когда ты сможешь взглянуть, — продолжил парень, и я кивнула, повинуясь ему. Мысленно я задыхалась от такого Мэддокса, готового на все ради меня.
Глава 12. Мэддокс
Я наблюдал за ней, как дрожат её ресницы, как бледнеет кожа при виде этой жалкой лягушки.
Мне следовало подколоть ее, пошутить над ней, сказать, какая же она слабая и жалкая, раз жизнь какого-то существа была ей важнее собственной оценки. Ведь мы же были на публике. Но я не мог. Ни слова не вылетело из моего проклятого рта.