Мы с Валери расстались в коридоре, и она, с нетерпением в глазах, направилась в восточное крыло на урок истории к своему любимому учителю Мистеру Свону. Этот молодо выглядящий преподаватель, который, едва закончив университет, уже успел завоевать уважение учеников благодаря своим увлекательными занятиями по праву, экономике и истории, привлекал внимание не только знаниями, но и харизмой. А Валери всегда тянулась к мужчинам постарше.
Мы с Никсом выбрали другой путь и поспешили в северное крыло, где нас ожидал урок английской литературы.
— Она правда хочет охмурить того заучку в очках? — зашептал Феникс мне на ухо, когда мы шли по коридору.
— Ричарда Свона? Да, — кивнула я, недовольная, — Надеюсь, этого не случится. Не хватало нам только драмы в стиле "Лолиты".
Преподаватель на самом деле был довольно симпатичен и хорошо сложен. У него были умные глаза и обаяние, которое не оставляло равнодушными ни одну из девочек в классе. Многие из них трепались о нем, фантазируя о совместном будущем. Подобные разговоры лишали меня всякого желания посещать женский туалет.
Кажется, был даже случай, когда две девчонки подрались, не желая делить преподавателя в своих мечтах. Это было смешно и грустно одновременно.
— Он же старый, — его красивое лицо скукожилось от отвращения.
— Не тебе же с ним спать.
Но внутри меня нарастало беспокойство. Что, если их мечты сбудутся? Что, если Ричард действительно станет частью нашей реальности? Я не могла не думать о том, как это повлияет на нашу дружбу и на нашу жизнь в этой школе.
В класс мы зашли последними и заняли наши излюбленные места в конце у окна. Это было не просто предпочтение — скорее, привычка, которая выработалась за годы. Сидя там, мы могли наблюдать за всем классом, не меняя своих позиций, и никто не мог подкрасться к нам сзади.
— Кстати, — толкнул меня локтем Никс, понизив голос до конспиративного шепота, наклоняясь ко мне, — Ник хочет устроить ужин в конце недели. Он ждет тебя.
Я вздрогнула и уставилась на него с широко раскрытыми глазами. Внутри меня все перевернулось от такой неожиданной новости, словно кто-то включил свет в темной комнате. Тепло пробралось под кожу, и улыбка сама собой появилась на губах, словно я не могла сдержать прилив счастья.
Николас Массерия — просто Ник для своей семьи — старший брат близнецов и очень душевный человек, с которым я просто обожаю проводить время. Он был начитанным и интеллигентным мужчиной, что сильно контрастировало с его младшими братьями. Из-за этого они порой спорили, не сходясь во мнениях, и иногда это касалось и меня...
Ведь хоть они и были братьями, близнецы всегда вставали на сторону друг друга, даже если кто-то из них был не прав, даже если противник — собственный старший брат. Это создавало особую динамику в их отношениях, и иногда мне казалось, что они словно были частью одного целого, неразрывного единства, готового защищать друг друга любой ценой. Я могла наблюдать, как они поддерживают друг друга даже в самых абсурдных ситуациях.
Зато против Чейза — друга Николаса — никто из них спорить не смел. Чейз был не только физически внушительным, но и обладал харизмой, которая заставляла людей подчиняться. Его уверенность и решительность внушали уважение, и даже близнецы, известные своим упрямством, не осмеливались бросить ему вызов. Он мог одним взглядом заставить замолчать любого, и я знала, что в споре с ним у них не было шансов. Чейз просто бы им задницы надрал, и они это прекрасно понимали.
Из-за семейного бизнеса в последнее время Николас часто был занят документами, встречами, командировками. И встретиться с ним было той еще задачкой.
— С чего бы? — спросила я, пытаясь скрыть волнение.
— Дела идут... подозрительно спокойно. Мы не уверены, затишье это или подготовка к буре, — зашептал он, и серьезный взгляд озорных глаз коснулся меня, напоминая, что я посвящена в то, что никто не должен знать.
Никс говорил о пяти властвующих в Нью-Йорке семьях, которые норовили уничтожить оставшуюся читу Массерия за их... "своевольность"? Я знала, что эти слова несут в себе опасность, но в то же время они будоражили мою душу. Я чувствовала себя частью чего-то большего, чем просто мир повседневной жизни. Папа называл их мафией, и он даже не представлял, насколько был прав.