Я смотрел на нашу соединенную плоть. Её тепло против моего холода.
Твою мать, Мэддокс, держи себя в руках. Не здесь.
— Ты закончил? Можно открыть глаза?
— Да, — отрешенно отзываюсь я, возвращаясь к лягушке.
Я дорезал кожу и развел участки в разные стороны, открывая нам обзор на органы, и удалил брюшную пленку.
Джиселла ойкнула и скривилась от вида внутренностей лягушки. Я тихо рассмеялся с этого. Мне показалось, что ее может стошнить, но она быстро взяла себя в руки. Хорошо, что она не видела мою демонстрацию навыков. Думаю, Джи не оценила, что весь класс стал свидетелем такого.
— Смеешься? — она пихнула меня локтем в ребра. В её зеленых глазах снова заплясали те самые чертята, которых я обожал. Жизнь вернулась в неё.
— Ты слишком наивна, чтобы воспринимать тебя всерьез, Виннер.
— Ах так? — она задохнулась от возмущения и набросилась на меня, щекоча под ребрами.
Мне не было щекотно, но с каким рвением она это делала, позабыв про реальность, про других учеников, про нашу игру. Мы просто хохотали. Громко, неприлично, истерично. Как будто не было никакого подвала, никакой крови, никакой тьмы внутри нас. Мы снова были детьми.
Преподаватель выскочил из своей коморки на наш смех и с презрением отчитал за ребячество и наплевательское отношение к предмету. Он дал нам десять минут на сдачу отчетов, от чего весь класс взвыл. Кажется, кто-то даже тихо зашипел в нашу сторону, благодаря за такую подставу. Плевать.
— А что писать-то? — она склонилась над бланком, сжимая нелепую розовую ручку.
Я наклонился к ней, касаясь губами её уха, вдыхая аромат её волос.
— Пиши...
Я диктовал, она писала, иногда толкая меня локтем, когда не успевала. Наши плечи соприкасались. Я был готов кончить в штаны от той идиллии, что воцарилась между нами. Это был мой маленький сон наяву.
Глава 13. Джиселла
Со звонком в классе поднимается гул. Все в спешке сгребали вещи в сумки, создавая хаос, и толпились у преподавательского стола, чтобы сдать свои отчеты о проведенной работе, которую за меня сделал Мэддокс.
Профессор сердито следил за потоком учеников, ставя галочки в журнале с видом тюремного надзирателя. Он не упустил шанса бросить язвительный упрек в нашу сторону за "маленькую шалость", но я лишь открыто закатила глаза. Его мнение значило меньше, чем пыль под ногами.
Мы вышли из кабинета вместе. Плечом к плечу.
Это было странно. Впервые со времен средней школы никто не пытался сбежать, ускорить шаг или раствориться в толпе. Никс и Вэл не тянули меня за руки в другую сторону. Ксавьер не маячил перед глазами, желая забрать своего "короля". Мы были в вакууме, созданном нашим общим секретом.
— Спасибо, — тихо произнесла я, толкая его локтем в руку. Это прикосновение обожгло даже через ткань пиджака.
Его ореховые глаза нашли мои. Взгляд скользнул по лицу тяжелым, физически ощутимым касанием, задержался на губах, а затем спустился ниже — к подвеске, покоящейся в ямке между ключиц.
Этого было достаточно. Мне не нужно было быть телепатом, чтобы прочитать его мысли. Этот кулон был поводком. Он говорил: «Я здесь. Я убью ради тебя. Ты владеешь мной, а я владею твоей безопасностью».
Это была безграничная, опьяняющая сила. Будь подобная власть в руках какой-нибудь идиотки, наш город уже захлебнулся бы в крови и страданиях. Разумеется, при условии, что Мэддокс окончательно сорвется с цепи, и рядом не будет братьев или Джулии, чтобы удержать зверя.
— Должна будешь, — он подмигнул, и его губы изогнулись в той самой хитрой, порочной ухмылке, от которой у меня подкашивались колени.
Он даже не пытался скрыть подтекст. В его словах не было речи о деньгах или услугах. Речь шла о нас. О том, что он планирует взыскать этот долг, и способ мне наверняка понравится.
В его глазах, блестящих в холодном свете школьных ламп, отразился целый спектр желаний — темных, собственнических, голодных. Они лишили меня воздуха. Мелкая дрожь пробежала по позвоночнику, оседая жаром внизу живота.
Но за желанием я увидела еще кое-что. Боль. Застарелую, глубокую боль, которая зеркально отразилась в моем собственном сердце.
Мэдс всегда замечал. Даже когда я думала, что ношу идеальную маску, он видел трещины. Он знал, когда мне страшно, когда мне больно, когда я возбуждена. Он чувствовал меня, как свою фантомную конечность.
И все равно он продолжал быть рядом. Близко, но на мучительном расстоянии вытянутой руки.
— Джи! — окликнула меня Вэл где-то позади, и ореховые глаза взглянули мне за спину.