Я разлепил веки, и реальность обрушилась на меня бетонной плитой. Утро было слишком ярким, слишком громким, слишком существующим. Висок пульсировал так, словно в него с близкого расстояния всадили пулю, и она, не пройдя навылет, застряла в черепе, продолжая плавить серое вещество.
Когда-то я действительно схлопотал касательное ранение, выполняя поручение отца — задание, которое должно было стать «легкой прогулкой», а превратилось в кровавую баню. Я помню тот жар, ту беспомощность. Сейчас было хуже. Сейчас я убивал себя сам.
Я замычал, перекатываясь на спину. Матрас подо мной прогнулся, как гамак, пружины впились в ребра. Это точно не моя кровать. Моя мать, Джулия, была помешана на здоровье наших позвоночников — дома у каждого из нас лежали ортопедические матрасы стоимостью в подержанный автомобиль. А здесь... здесь пахло сыростью, старым потом и дешевым отчаянием.
В какой дыре я оказался на этот раз?
Чертов телефон не унимался. Я вслепую махнул рукой, сбрасывая гаджет на пол. Грохот отозвался вспышкой боли за глазами.
Я с трудом сфокусировал взгляд. Обои болезненно-голубого цвета, местами ободранные до штукатурки, словно кто-то пытался процарапать путь наружу. Потолок в желтых разводах. Это напоминало палату для буйных в психиатрической клинике для бедных. Из мебели — только эта убогая кровать, хромой столик и комод, который, казалось, рассыплется, если на него просто дыхнуть.
Ни стула. Ни зеркала. Только запах застоявшегося воздуха и химического угара.
Явно не моя комната, да и никакая из комнат в особняке. Все они были в глубоких или темных оттенках. Даже у Джиселлы в нашем доме комната была с черным потолком, имитирующим звездное небо и темно-зелеными стенами.
Феникс Алехандро Массерия, какого дьявола?
Какую дрянь я вчера принял, чтобы опуститься на это дно? «Новый препарат — пушка», — голос Дюка эхом отдался в черепной коробке. Я сделал мысленную заметку: найти этого ублюдка и выбить ему зубы. Мне нужен был кайф, полет, эйфория, а не состояние разлагающегося трупа.
Я сел. Мышцы ныли, словно меня переехал каток. Горло саднило от жажды так, что я готов был пить из унитаза. Телефон на полу наконец заткнулся, но тут же начал вибрировать, танцуя на голых досках. СМС. Десятки сообщений.
Мозг был слишком затуманен, чтобы читать. Я чувствовал себя грязным. Не просто физически — морально. Словно эта грязь въелась под кожу, впиталась в кровь. Мне нужно было в душ. Срочно. Смыть с себя этот притон, этот запах, эту ночь. Но мыться здесь? Я бы скорее сжег себя заживо.
— Бесстыдник, даже не прикрылся, — пробормотал кто-то справа.
Я медленно, с грацией ржавого робота, повернул голову.
Рядом со мной, на животе, лежал парень. Я бы не заметил его, слившегося с серым бельем, если бы он не подал свой голос. Его легко было спутать с девушкой. Светлые волосы спадали на его лоб, но не дотягивались до карих глаз. Они с диким любопытством и нескрываемым желанием исследовали мое обнаженное тело. Вы бы только видели, как загорелся его взгляд от вида моего утреннего стояка. Шальной язык прошелся по губам, прежде чем он встретился со мной глазами в немой мольбе. На его щеке след от ладони, а вся шея в синяках, да укусах.
Феникс, блять, Массерия. Что ты творил с ним?
Неужели, та тьма, присущая нашей матери, что Мэддокс принял как родную, начала просачиваться и в меня? Как я вообще мог избить миловидного паренька во время секса? Неужели под действием колес я превращаюсь в садиста?
Феникс, это точно ты?
Это все еще ты?
Нужно уходить...
Я сбросил ноги с кровати и выпрямился, оглядываясь в поисках своей одежды. Чейз и Ник убьют меня, если все эти побои выйдут наружу...
Блядь. Блядь. Блядь!
— Стой!
Холодная рука вцепилась в мое запястье. Парень подполз ко мне на четвереньках, дрожа всем телом. Одеяло сползло, открывая бледную кожу, расцвеченную гематомами.
— Ты не можешь уйти просто так. Возьми ответственность за мое раннее пробуждение...
Я посмотрел на него сверху вниз. Вина, смешанная с брезгливостью, начала разъедать внутренности.
— Парень, ты, должно быть, не знаешь, кто я такой, — хрипло усмехнулся я, запуская пальцы в волосы.
Какого черта я все еще здесь?
— Мне плевать, — равнодушно отозвался он.
Его тонкие пальцы потянулись к моему члену, обхватили его.
— Я проснулся в такую рань из-за твоего чертового телефона. Меньшее, что ты можешь мне дать — это твой член.
Я должно быть ослышался...
После всех тех свежих следов, что я оставил, он хочет сделать мне утренний минет? Это было настолько извращенно, настолько неправильно, что идеально вписывалось в этот утро.