Кафетерий замер. Они видели не монстра и жертву. Они видели Короля и Королеву, покидающих поле боя.
Мы шли по пустынным коридорам в поисках надежного убежища. Мэддокс заворожённо разглядывал наши руки так, словно не верил своим глазам. И это немного грело мою душу.
Никс шел позади, его шаги были легкими, почти бесшумными. Он постоянно оглядывался, проверяя, нет ли за нами хвоста.
Я завлекла их в пустующий музыкальный кабинет с отдельной комнатой звукозаписи, где нас никто не смог бы подслушать. Дверь закрылась с тихим щелчком, и я толкнула Мэдса в плечи. Его спина припечаталась к мягкой стене, и темный взгляд коснулся меня.
— Ну, что ты устроил? — вполголоса спросила я, разглядывая тьму в его прекрасных глазах, пока он вновь не закрылся от меня и не спрятал ее, — Мог же сдержаться. Знаю, что мог, — мои пальцы самовольно коснулись шрама на его правой брови — след, оставленный придурком, который похитил меня несколько лет назад. Такое ужасное напоминание прекрасно сочеталось с этим идеальным лицом.
Теплая ладонь накрыла мою и прижала сильнее к своей щеке, словно он не мог насытиться моим касанием. И меня поразило, насколько теплым он был. Его ладони, лицо... Мое сердце едва успевало качать кровь между нескончаемыми ударами, а легкие и вовсе решили лишить меня воздуха. Он смотрел на меня так, словно я была его воздухом, его светом в этой тьме, которая всегда окружала его.
— Дыши, — прошептал брюнет, касаясь своими безумно теплым губами моей ладони, тут-то дыхание и вовсе сперло, а я уставилась на Мэддокса во все глаза, — Может мне помочь тебе?
— Эй, — вклинился Феникс, отгораживая меня от собственного близнеца, — Соблюдай дистанцию, герой-любовник, — он сгреб меня в охапку, словно защитный кокон, и сделал несколько неуклюжих шагов, схожих с пингвиньими.
— А сам-то, — вырвалось из меня ворчание, и мы все вместе рассмеялись.
Это было так тепло, так по-домашнему, что хотелось навсегда раствориться в этой комнате с ними двумя. И никого больше...
Я оказалась права. Директор пришел в кафетерий вскоре после нашего ухода. Валери рассказала мне потом, что Янг отчаянно обвинял Мэддокса в покушении на убийство, однако никто не подтвердил данное заявление. Он тогда чуть ли не обезумел. Кричал и прыгал. Полный людей кафетерий поддержал своего короля в этот момент, даже те, кто вроде бы начал общаться с Рэем. Просто из-за страха перед Массерия. И это вновь вдохнуло в меня надежду на принадлежность Истон-парка нам. А так как свидетелей преступления не было, как и виновников, значит не было и преступления — такова была логика директора, чем он поразил Рэя.
Шизик все еще был шизиком. И я все никак не могла понять, что именно связывает его и Янгов. Однократная услуга или же полноценный союз? Он просто помог им обманом втиснуться в наше королевство? Или же строит вместе с ними козни? Но против кого? Против Массерия? Или против моего отца? Что же все-таки он знает и какую роль занимает во всем этом споре?
Глава 17. Джиселла
В понедельник Мэддокс, внезапно превратившись в пятнадцатилетнего подростка, подкинул в мой шкафчик горсть реалистичных резиновых пауков, явно позабыв про события прошлой недели.
Мой крик, наверное, слышали даже в подвале. Стены северного крыла содрогнулись. Через секунду эти самые «прикольчики» полетели в него один за другим, пока он убегал, хохоча, как маленький ребенок, и в этом смехе было столько жизни, что я не смогла сдержать улыбку, несмотря на желание его придушить. На мгновение мне даже показалось, что это Феникс. Но быстро одумалась, не заметив торчащих из-под рубашки татуировок.
Это была его странная, грубая попытка "обнулить" нас.
Во вторник это чудо природы подставило мне подножку в коридоре. Я, не раздумывая ни секунды, метнула в него тяжелый том истории. Книга смачно ударила его по затылку. Он обернулся с широкой, довольной ухмылкой, и я почувствовала, как внутри меня закипает адская смесь гнева и извращенного веселья. В такие моменты я понимала: несмотря на всю его тьму, он был единственной константой в моем разрушающемся мире.
По средам я жила в драмкружке. Репетиции высасывали душу, но это было лучше, чем думать о реальности.
От главной женской роли я отказалась сразу. Героиня была пустой, картонной куклой, помешанной на славе. Её реплики вызывали у меня тошноту. Я не могла играть поверхностность, когда моя собственная жизнь была похожа на греческую трагедию. Я искала глубину, а нашла роль второго плана — сложную, темную, настоящую.
Зато Челси Картер сияла. Она с гордостью заняла место примы и теперь скалилась на меня при каждой встрече, думая, что победила. Глупая. Она подобрала объедки с моего стола.