— Что?
— Я тебе нравлюсь? — мой резкий и вполне нелогичный вопрос немного смутил его, вгоняя в краску. Его темно-зеленые глаза тут же встретились с травой, и мне стало его немного жаль, — Имей в виду, для твоей же безопасности со мной лучше не связываться в таком смысле.
Я до сих пор помню Тревеса и Илиада, которые исчезли из школы после того, как рискнули пригласить меня на свидание. Не то, чтобы я горела желанием встречаться с кем-то из них, утопая в своих детских фантазиях о Мэддоксе, но он слишком сильно опекал меня от парней. Не хочу, чтобы из-за меня страдали невиновные.
— Нет... Я... просто хотел поздороваться с главной звездой своей пьесы, — сконфуженно произнес Стейс, потирая затылок, словно искал слова, чтобы выразить свои мысли.
— Оу... Прости, пожалуйста, — я хлопнула его по плечу, стараясь развеять неловкость, и одарила его глупой, но искренней улыбкой. — Слышала, именно ты попросил Миссис Харрисон, чтобы я заняла роль Немезиды.
Он едва заметно кивнул, сжимая свои руки в замке, как будто это помогало ему собраться с мыслями. Неужели я так сильно его огорошила? В его глазах читалось смущение, и это было одновременно мило и немного тревожно. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя неуютно рядом со мной, особенно сейчас, когда все были так напряжены перед премьерой.
— Мне показалось, что эта роль подходит тебе лучше всего, — произнес он, немного заикаясь, — Тебя невозможно не заметить даже на второстепенной роли, — добавил он полушепотом, как будто боялся, что кто-то услышит его признание.
Конечно, со мной постоянно рядом ошивается чересчур громкий и эмоциональный Феникс, а также Мэддокс, который всегда готов вывести меня на публичные конфликты. Кто же не знает меня?
— Ты такая яркая и душевная сама по себе, — продолжал Стейс, и в его голосе звучала искренность, которая меня трогала. — Твои волосы словно языки божественного пламени, готовые освещать дорогу путникам и сжигать нечистых. А глаза цвета изумруда блестят так, как может сиять только чистая душа. Они пылают огнем, когда ты отстаиваешь свои мнение и личные границы. Ты помогаешь тем, кто нуждается в твоей помощи, и ставишь на место тех, кто забылся. Ты как героиня эпоса.
Я ошарашенно глядела на него, слушая его поэтичные слова, он изливал серенады о моей красоте, вольности и справедливости. Он превозносил меня как какого-то героя, спасшего мир от зла. Но я не была спасителем. В этот момент мне стало ясно, что Стейс действительно был творческой натурой, полной различных эпитетов и сравнений. Никс мог бы с ним посоревноваться в усыплении девушек поэтичными комплиментами. Стейс все продолжал и продолжал, а я была так поражена его восторженными речами, что даже не заметила, как к нам подошёл Мэддокс.
— Какие речи тут складывают о твоей красоте? — насмешливый, низкий голос прорезал воздух, и тень накрыла нас.
Он стоял за спиной Стейса, огромный и угрожающий. Смеясь — но смех этот был холодным, — он схватил парня за воротник и рывком поставил на ноги, как нашкодившего котенка.
— Прямо Богиня возмездия! — добавил он, не разжимая хватки.
Стейс захрипел, пытаясь вырваться, но все было тщетно. Его тело дрожало - конечно же, он знал, кто стоит перед ним. Против Массерия у тощего сценариста не было и шанса. А ореховые глаза смотрели на меня сверху вниз и видели всю ту настороженность. Мэддокс знал, чего я опасалась — причинения вреда невинным. И он наслаждался этим. Наслаждался своей властью карать и миловать.
— Пусти, — глухо сказала я, поднимаясь и отряхивая юбку.
Зоркие глаза внимательно следили за каждым моим движением с чертовским любопытством. Но он не пошевелился.
— Отпусти! — мой голос стал звонче, жестче. Я встретилась с ним взглядом, вкладывая в этот приказ всю свою волю.
Ухмылка Чеширского кота стала шире. Он медленно, демонстративно разжал пальцы, отпуская сценариста. Но пока что. Я знала, что Мэддокс не оставит его просто так.
— Уходи, — буркнула я Стейсу, и он не стал даже спорить со мной.
Прижимая руку к своей шее, парень стремглав понесся с футбольного поля к южному выходу со стадиона. Его шаги были быстрыми и решительными. Мы оба молча провожали его взглядом, и в воздухе витала тишина, наполненная невыраженными мыслями и эмоциями.
— Ну, и трус, — весело хмыкнул Массерия, плюхнувшись на траву так, что оказался прямо передо мной.
Его дерзкий смех раздался в воздухе. Он развалился по-королевски, опираясь на локти. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, открывая загорелую кожу и черную подвеску-кристалл. Мой взгляд ненадолго задержался на черной подвеске в виде кристалла, свисающей на его груди, и моё сердце пропустило удар.