Несмотря на присутствие Чейза и Анастасио, я оказался на волоске от смерти. Пуля попала мне в грудь, чудом не задев сердце, кровеносные сосуды и легкие, словно сами Боги отогнали от меня смерть. Но моя жизнь — как бы это лирично ни звучало — пронеслась перед глазами. Мысль, что я мог умереть, не признавшись Джиселле, не почувствовав её вкус, почти убила меня.
Деметрио позволил своим врачам заняться моим лечением, но Джулия упрямо контролировала их каждый шаг. Она была первоклассным хирургом и не раз спасала жизни на передовой, штопая наших солдат в самых критических ситуациях. За годы службы у нее накопился огромный опыт экстренной медицины, и она не стеснялась им пользоваться.
Когда врачи приступили к процедуре, Джулия, с присущей ей решительностью, указывала на их ошибки, подсказывая, как лучше действовать. В какой-то момент, увидев, что один из них делает что-то неправильно, она просто отпихнула его в сторону и взяла дело в свои руки.
Мы убили многих русских, прежде чем они сбежали на Северо-Восток. И никто даже не сомневался, куда именно они направились и кто подначил их на такой плачевный шаг. Самое забавное, что пахана Братвы никто так и не увидел, словно все это действовало без его ведома.
Не думаю, что кто-то из его подчиненных расскажет ему правду, поэтому приход Братвы еще предстоит ожидать и Каморре, и Сенза-Темпо.
— Разбужу Николаса и Феникса, — ровно отозвался брат.
— Не стоит, Чезаре, — Анастасио остановил его, положив руку на плечо.
Все были измучены долгим перелетом, сменой часовых поясов и двухнедельной стрельбой с русскими. Пока мы убивали всех этих придурков, Джулия штопала раненных и отбивалась сама, когда достаточно смышлёные солдаты желали покуситься на “слабое” место Дона — его жену. Но никто не знал, что эта женщина до безумия искусно управляется с иглами.
Слабое место есть у каждого из нас, но они даже не догадывались, что это была не жена босса, а их самый младший сын...
Я видел ее, когда из меня вытаскивали пулю. Весь ее вид говорил о серьезности и строгости, но вот глаза... каждый раз, когда она смотрела на мое лицо, в них отражались тепло и печаль. Джулия не жалела меня — она лишь показывала свое отношение к моей ране, но в то же время я видел тоску, адресованную Никсу. В конце концов они не виделись больше четырех месяцев.
— Пусть они спят своими сладкими снами, — устало отозвалась Джулия, направляясь к восточному крылу, где располагалась их спальня, — Утром обсудим все, что произошло. А сейчас всем спать.
И все разбрелись по своим комнатам.
Ник уже дрых в своей постели, а Никс явно все еще отжигал в клубе, как делал это каждую пятницу. Я практически бесшумно прошмыгнул по второму этажу. Я был вымотан и безумно хотел провести эти пару часов во сне, наслаждаясь каким-нибудь очередным эротическим сном с Джиселлой.
Ночная тишина моей комнаты встретила меня приветливо, как и мягкая постель. В нос ударил пряный аромат корицы, так обычно пахла эта чертовка. Я затянулся этим запахом, исходящим от подушки, и поразился, насколько стойкими были ее духи, что продержались столько времени на моей постели.
Мой мозг медленно отключался и готовился провалиться в очередной сон, наполненный ею, но нога, внезапно закинутая на меня, прервала все эти планы. Мое тело дернулось и перекатилось на незваного гостя. Я сжал чужие ноги своими, а запястья поймал и забросил над головой. Рука потянулась к пистолету в кобуре. Не то чтобы мне нужно было оружие, чтобы одолеть незваную гостью...
— Что за женщина умудрилась пробраться в мою постель, не страшась даже смерти, — прошипел я, моргая.
Мое зрение все еще не могло сфокусироваться во тьме, но я был уверен, что это женщина по тому, насколько запястья были тонкими, а само туловище маленьким. Она ойкнула, и я весь напрягся.
— Наверное, та женщина, которой ты меньше всего хочешь причинить боль, — огрызнулась Джиселла, недовольно поёрзав подо мной в попытке освободиться.
Ошеломление накрыло меня с головой, и я тут же соскочил с нее. Ее язвительный голос еще эхом отдавался в моем сознании, когда рука потянулась к светильнику на тумбе. Теплый свет лампы выхватил из мрака её лицо: рыжие волосы — как пожар на подушке, губы, сжатые в алую нить, глаза — зелёные омуты, где бушевала буря. Она сидела, зажатая между моих бёдер, в моей футболке, спадающей с ее плеча, и потирала свои запястья, наполняя нас обоих неприятными воспоминаниями.