— Ты моя погибель, — прошептал он, и его слова были как обещание, как клятва, которую он давал не только мне, но и себе.
Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим, как его тепло проникает в меня, заполняя пустоту, которая была там так долго. Его пальцы скользнули по моей шее, к пульсу.
— Я хочу забыть, — простонала я от отчаяния, словно это могло избавить меня от боли, от страха, от чувства неполноценности. Я хотела стереть все эти терзания, которые не оставляли меня в покое, шепча по ночам, что я испорчена навсегда.
Он посмотрел на меня с такой глубокой печалью — тьмой, что граничила с болью, — что мне стало ещё тяжелее. Как можно забыть то, что так глубоко укоренилось внутри? Как можно избавиться от шрамов, которые не видны, но ощущаются каждым вздохом? Но в его взгляде я увидела искру надежды — его надежду на нас, на эту связь, что была сильнее наших демонов.
Я не была сильной... никогда не была... Рядом с близнецами я всегда была слабачкой, не способной ни на что... Ужасно... Но мне так нравилось чувство защищённости, которое они мне обеспечивали, что я не могла по-другому.
— Хочешь, я заставлю тебя забыть? — его шёпот был едва уловим, но под моей кожей он разливался теплом, словно искры, пробуждающие что-то давно забытое — желание жить, желать, быть. Его слова не были милыми или успокаивающими; в них ощущалась сила, уверенность, которая могла как поддержать, так и сломать — спокойный тон граничил с приказным, и мне это нравилось, потому что в его власти я чувствовала себя целой. Нравилось быть в его власти, ощущать, что он может взять меня под контроль, что я могу позволить себе расслабиться и довериться — в этом была какая-то магия, возможность сдаться полностью, отпустить свои страхи и сомнения, раствориться в нём, как в бездне.
Я не знала, что именно он имел в виду, заставляя меня забыть — боль, удовольствие, или то и другое в равной мере. Но в этот момент это не имело значения. Я хотела испытать это чувство — утопить свои тревоги в его уверенности, раствориться в его присутствии, позволить его тьме поглотить мою. Возможно, это и было тем, что мне так не хватало: возможность быть слабой, не боясь осуждения, и позволить кому-то другому взять на себя бремя моих страхов — потому что его плечи были созданы для этого, широкие и несломленные.
Я безостановочно закивала, пытаясь утереть слёзы рукавом, но все было безуспешно — они лились, горячие и солёные, смывая остатки паники. Мои руки, словно под давлением, продолжали возвращаться к лицу, и в этот момент теплые ладони легко отняли их, заставив меня почувствовать его силу и заботу — грубую, но бесконечно нежную. Мягкие губы накрывали мои веки и щёки, слизывая слёзы — медленно, языком, оставляя влажные следы, что пылают диким пламенем на коже.
Каждое его касание было как искра, разжигающая что-то внутри меня: страх таял, уступая место жару, уязвимость превращалась в силу. Я чувствовала, как его нежность проникает в самую глубь, заставляя меня задохнуться от смешанных эмоций. Узел внизу живота затягивался всё сильнее, пульсируя в такт его дыханию, и я осознавала, что это не просто физическое влечение — это зависимость, тёмная и всепоглощающая, где его тьма становилась моей наркотой.
— Теперь слушай меня, — мягко шептал Мэддокс, и его голос звучал так хрипло и сексуально — низкий рык, пропитанный дымом желания, — что я готова была растечься лужицей на простынях. — Доверься мне, хорошо? Полностью.
Я безропотно кивнула, ощущая, как внутри меня загорается огонёк надежды — хрупкий, но живой. Его слова обволакивали меня, словно тёплый плед, укрывая от тревог и сомнений, а его глаза — те самые ореховые бездны — держали меня, не давая упасть.
— Если вдруг будет невыносимо страшно, просто оттолкни меня. Даже маленького толчка хватит, чтобы я убрался восвояси, поняла? — его голос был спокойным, но в нём сквозила сталь — та, что он прятал для врагов, но смягчал для меня. Я снова кивнула, чувствуя, как его слова проникают в кровь, успокаивая бурю. Его губы изогнулись в улыбке — редкой, настоящей, с лёгким намёком на ту хищную ухмылку, что делала его опасным, — Ложись.
Он произнёс это тихо, но властно, как приказ короля своей королеве.
Мэддокс аккуратно устроил подушки, и я легла на них, отдавая себя ему полностью. Его присутствие заполняло комнату, как тяжелый, насыщенный аромат, смесь опасности и тепла. Я чувствовала, как тревога медленно отступает, уступая место чему-то новому, чему-то, что я не могла назвать, но что заставляло мое сердце биться чаще.