Мэддокс с улыбкой наблюдал за мной снизу вверх — теперь я немного нависала над ним с точно такой же ухмылкой, наши лица близко, дыхания смешиваются. Мне потребовалось пару минут, чтобы мозг стабилизировал собственную работу и обработал полученную информацию — через туман оргазма и слёз.
— Стоп, — тормознула я, садясь прямее, игнорируя пульсацию внизу, что отзывалась сладкой болью. — Что? В каком это смысле у тебя нет опыта?
Мэддокс поймал мой подбородок — нежно, но твёрдо, — заставив встретиться взглядами. В его глазах мелькнуло что-то человеческое — трещина в броне из цинизма и кокаина, уязвимость, что он показывал только мне.
— Я никогда ни с кем не спал, — спокойно отозвался он, наблюдая за моим мозговым процессом, сбитым немного волнами оргазма, его палец прошёлся по моей нижней губе, стирая след крови.
— Врёшь, — выдохнула я, но в голосе мелькнула надежда — глупая, детская. Мэдс покачал головой, уголок губ дёрнулся. — Тогда трахался. Не спал, а трахался, да? — снова качание, тень улыбки. — Но все слухи... девчонки постоянно в туалете обмениваются твоими достижениями в постели.
— Собираешь слухи обо мне? — ухмыльнулся Мэддокс в своей привычной манере, за что заслужил удар по здоровому плечу — лёгкий, игривый. — Ауч... Никс порой любит умалчивать свою личность во время простого секса без обязательств, — он хмыкнул, пожав плечами, словно в этом не было ничего особенного, но меня кольнуло от такого замечания — ревность, острая, как нож, к его брату, к той лёгкости, что была не моей. — Однако уверен я был бы так же превосходен в сексе, как ты на вкус, — щёки окрасились в свекольный оттенок, и я, потеряв всякие беспокойные мысли, была готова зарыться с головой в подушки, спрятаться от его взгляда, что жёг кожу. — Нет, не прячься, — словил меня Мэдс за руки, притягивая ближе, его тело — горячее, твёрдое — прижалось к моему. — Я видел тебя любую, помнишь? И полуобнажённый вид после твоего первого в жизни оргазма ничуть не уродует тебя в моих глазах — он делает тебя моей богиней.
Его пальцы заправили одну из прядей за мои уши, и он притянул меня для очередного поцелуя — глубокого, ленивого, с привкусом меня на его языке. Его язык аккуратно раздвинул мои губы и вступил в горячее танго с моим — медленно, исследуя, владея. Я чувствовала, как его губы смачно ласкают мои, всасывают и отпускают, создавая волны наслаждения, что эхом отдавались в теле. Вдохновлённая, я попыталась повторить его трюк с прикусыванием губы, но немного перестаралась — кровь проступила снова, солёная на языке.
— Ауч, — он засмеялся, вытирая кровь большим пальцем, но в глазах вспыхнул огонь — тёмный, голодный, обещающий возмездие. — Опасная ты женщина, Mia Rovina.
Фырканье само вырвалось из меня, уведомляя о вернувшейся гордости.
— Пусть так. Думаю, кровожадная женщина мне очень даже подходит, — его смех окрасил всю комнату, наполняя ее теплом и игривостью. Мое сердце зашлось в новом танце, словно подхваченное ритмом его слов. Интересно, сможет ли оно когда-нибудь привыкнуть к такому?
— Ты же не собираешься разбить мне сердце? — прошептала я, коснувшись его лба своим, прижимая его ладони к своим щекам. В этот момент мир вокруг нас растворился, и остались только мы, погруженные в тишину и нежность.
Это было началом...
— А ты мое? — его вопрос прозвучал так, будто он требовал ответа, словно от этого зависело все.
Началом наших отношений...
— Это обещание, — произнесла я, чувствуя, как внутри меня разгорается огонь надежды и страха одновременно.
Началом нашего конца...
— Я разорву себя на части, если посмею причинить тебе боль...
Глава 26. Мэддокс
Она пыталась что-то пробормотать — тихие, рваные слоги, что срывались с губ, но звуки все не складывались в слова, растворяясь в утренней тишине комнаты, густой от запаха секса и пота. Вскоре Джиселла сдалась, прижавшись к моему телу ближе, её голова легла на мою грудь, где бинты ещё хранили тепло её слёз. Её ноготь вырисовывал хаотичные линии на моей коже. Теперь она не дрожала — тело расслабилось под моими руками, мышцы, ещё недавно напряжённые от страхов, теперь доверяли мне свою защиту, таяли в моей хватке. Я чувствовал каждый её вздох — медленный, глубокий, синхронный с моим, — и это было как наркотик: её уязвимость, её сдача, её тепло, что просачивалось сквозь бинты, исцеляя мою рану глубже, чем любая медицина.