Мы всегда меняем клининговые компании из-за непрофессионализма их сотрудников — эти девицы, с их голодными глазами и жадными руками, хоть раз, но попробуют уловить кусочек от Массерия: прикосновение, взгляд, ночь, что сломает их иллюзии. Забавнее всего наблюдать, как к Никсу пристают парни-садовники — эти здоровяки с мозолистыми руками и татуировками, что буквально одержимы им, их взгляды следуют за ним, как собаки за костью, и Никс флиртует, дразнит, но никогда не даёт, оставляя их в агонии желания.
— А что тут...
Моя голова тут же повернулась к входной двери, где стоял озадаченный Николас — его брови негодующе хмурились, глаза — тёмные, как мои, — метали молнии. Не будь он моим братом и не видя подобные шоу каждый раз, как Джул возвращается домой с её армией "идеала", мог бы и надумать себе всякого. А учитывая его безумную любовь к Джиселле, разорвал бы меня на куски в какой-нибудь подворотне, лишь бы моя никчемная туша не маячила перед ее божественными глазами.
Ник, не говоря ни слова — его челюсть сжалась, взгляд скользнул по горничной с презрением, — отошёл от дверного прохода, освобождая его для девушки, что испуганно глядела на него. И всё же каждый знал, чем занимаются Массерия — шепотки в коридорах, слухи в барах, — чтобы не бояться... или бояться сильнее. Забавно, что самый ужасный из нас — это я, с моей тьмой, что пожирает всё, и всё равно ко мне повышенное внимание от них всех. Трясясь, она поднимается на ноги, юбка задралась, блузка помялась, и ей хватает разума не прикасаться ко мне — шаг назад, взгляд в пол, как загнанный зверь. Мы следим, как она вылетает из кабинета — каблуки стучат по паркету, эхом отдаваясь в висках, — и скрывается за ближайшим поворотом, оставляя запах дешёвых духов и кофе, что смешался с моей яростью.
— Куда ты? — хмуро спрашивает брат, преграждая мне путь своей рукой.
Не то, чтобы я не смог пройти мимо него, если бы захотел...
Ладно, не смог бы...
— Хочу увидеть Джиселлу.
— Сожалею, но нет, — Ник с силой толкнул дверь, чтобы та захлопнулась, и прошёл мимо меня за стол из тёмного дерева, принадлежавший Анастасио: массивный, как трон, с резьбой, что напоминала корни ада. Брат занимал этот кабинет в его отсутствие — бумаги, карты, бокал виски на краю, — и сел, жестом указав на кресло напротив. — У нас есть важные вопросы, в которых ты мне должен помочь.
Разочарованный стон сорвался с моих губ, и я вернулся обратно на свое место, мысленно отложив встречу с Джиселлой на вечер. Надеюсь...
Несколько часов мы потратили на решения вопросов, связанных с Каморрой. Братва, что долгие годы не смела ввязываться в борьбу с кем-то из нас, внезапно объявила войну всем сразу. Илларион Власов лично прислал письмо — как мило с его стороны, будто его вторжения недостаточно было: слова на русском, переведённые Ником, жгли, как кислота — угрозы, обещания крови, список имён, где наши были первыми. Для нас они всегда были безумцами, желающими смерти — фанатиками, что резали глотки за идею, — и их поход на оружейный склад Каморры не изменил нашего мнения: они ворвались ночью, пули свистели, как рой ос, тела падали в пыль, а они ушли с трофеями — ящики с товаром, что стоили миллионов. Кастеллани понесли убытки — Деметрио рычал по телефону, его акцент резал ухо, — а следовательно, и мы: грузы, что должны были течь через Вегас, теперь висели дамокловым мечом, и каждая задержка — шаг к войне.
Теперь где-то бродит шайка русских, вооруженных до зубов пистолетами, пулеметами, гранатами и прочим. И только один дьявол знает, что они задумали, и кто будет их следующей целью.
Голова Ника мотнулась в сторону, к фотографии, и взгляд смягчился. Ее сделали пять лет назад на одном из летних вечеров. Мы тогда устроили барбекю на заднем дворе: вынесли большой деревянный стол, накрыли его разными яствами — стейки, салаты, вино, что лилось рекой, — и на миг дом стал нормальным, без теней. Анастасио, как настоящий глава семьи — рубашка расстёгнута, пот блестит на груди, — занимался готовкой мяса, его нож вонзался в стейк с той же точностью, что и в сделки, и разговаривал с рядом стоящим Камилло. Ник с Чейзом играли где-то позади в баскетбол — мяч стучал по асфальту, смех гремел, их потные силуэты мелькали в сумерках. Джул приставала к Джиселле — её руки обнимали девочку, смех звенел, как колокольчики, — они обе выглядели безумно довольными и остались навечно такими на фото. Никс, сидевший рядом с рыжей девчонкой, хохотал — его голова запрокинута, рот открыт в беззаботном смехе, — и камера засняла момент его полёта назад, когда она толкнула его в плечо шутя. А я был с Таймлессом — пёс лизал мою руку, а я, недовольный постоянным приставанием Джул, стоял в стороне. Но камера запечатлела совершенно иное моё выражение лица — восхищённое, с блестящими глазами, смотрящими на Джиселлу.