— Послушай, твердолобая ты рыба, — загорелась Валери, подскочив со своего места — диван скрипнул, — и ткнув в меня своим наманикюренным пальчиком: ноготь упёрся в мою грудь, и я даже ошалел от такой дерзости и прозвища, брови взлетели сами. Да она страх потеряла — или никогда не знала, эта девчонка с огнём в глазах, что стояла перед монстрами без дрожи.
Никс, словно довольный кот, сидел на краю дивана и наблюдал за нами, его ноги расставлены, руки закинуты за голову, улыбка — ленивая, провокационная. Каждый раз, как наши взгляды встречались, он кривил губы, словно в поцелуе, провоцируя и доставая меня информацией, что он первым поцеловал Джиселлу: "Братишка, её губы — как мёд с ядом, сладкие, но жгут". Ублюдок — его свет всегда дразнил мою тьму, но я знал: без него она бы поглотила меня целиком.
Брови Ника — старшего — вовсе взлетели от подобных слов из уст девушки, но любопытства в глазах не убавилось — они вспыхнули, как у охотника, что учуял след. Что там между ними всё же произошло? Его пальцы сжали подлокотник, белые костяшки, — Желание? — и я увидел трещину в его маске, намёк на бурю под спокойствием.
— Разве ты не понимаешь, какое сейчас время?
— Я прекрасно понимаю, какое сейчас время! - огрызнулся я в ответ на нападки.
Янги ведут какую-то грязную игру, их пальцы тянутся к горлу отца Джиселлы, к нашему миру; Нью-Йорк как-то замешан в ситуации с Каморрой; Братва объявила войну и охоту на наследников. В списке мишеней: Маттео и его младшие сестры, я и Феникс, Николас, дети консильери Вегаса. И возможно...
Мой взгляд упал на рыжеволосую девушку, сидящую рядом со мной. Ее глаза встретили мои, и она крепко сжала моё предплечье, настойчиво прося остановиться. Не то, чтобы я собирался выдать девчонке, не имеющей никакого отношения к мафии, важную и секретную информацию, но поставить на место, быть может, да... напомнить, что наш мир — не её игра.
— Мэдс, — предостерегающе отозвался старший брат, и я устало откинулся на спинку, прикрывая глаза. А Джиселла ни с того, ни с сего начала нежно массировать мою ладонь, приводя в чувства. И я не мог не взглянуть на своего близнеца в этот момент, и не подмигнуть, — Что ты имеешь в виду, Вэл? — Ник, не скрывая своего особого отношения к девушке — голос смягчился, взгляд задержался на её губах, — привлекает не только её внимание, но и всех.
— Рэй поднимает свой статус с небывалой скоростью, — отмахивается она от моего брата — жест резкий, но в глазах — огонь, что не гаснет, — возвращая внимание на меня, её палец упирается в стол, как точка. — Из-за отсутствия Массерия некоторые решили устроить тёмную Джи-Джи, потому что посчитали Янгов выше вас. Вы в шатком положении — школа шепчется, взгляды жгут, и если не покажете силу, вас сожрут.
— Что? — встрепенулся я и схватил внезапно ускользающую руку девушки, пальцы сомкнулись на её запястье, твёрдо, но нежно, чувствуя пульс под кожей, быстрый, как её сердце. Словно она так и норовила сбежать от этой темы, — Тебе устроили тёмную, и ты не сказала мне? Кто? Скажи имя, и я...
— Да как бы я могла? — слабо возмутилась Джиселла, и её взгляд сбежал от моего, словно она даже не хотела говорить о чём-то столь важном, её губы дрогнули, щёки вспыхнули. Да какого чёрта происходит в её голове? Страх? Стыд? — Тебя не было... ты не брал мобильник... и... я не хотела грузить.
— И она сама смогла справиться с этим, — уверенно заявил Николас, привлекая моё недоумение к себе — его голос твёрдый, как приговор, глаза встретили мои с вызовом. — Не забывай, что она такой же правитель, как и ты. Джиселла может позаботиться о себе — она не хрупкая ваза, Мэдс, она огонь.
Но я не верил...
Почему-то моя вера проходила мимо слов собственного брата.
Джиселла упрямо кивнула, но ни слова не добавила, разглядывая мои руки, всё ещё сдерживающие её: пальцы переплелись, тепло её кожи жгло, как клеймо, и в этом касании была вся наша связь — хрупкая, но неразрывная.
— Если ты заберешь у народа их единственный хлеб во время смуты, тебя низвергнут еще быстрее, — продолжала Вэл, отгоняя внимание от этой темы, но по её беглому взгляду — на Джиселлу, полный заботы — я понял: она была свидетелем всей этой заварушки, видела, как тени школы сомкнулись вокруг моей девушки, и стояла рядом, как сестра по крови.
Позднее я допрошу Ксавьера — выжму из него каждую деталь, каждое имя, каждую тень, — но узнаю всё вдоль и поперёк насчёт этого: кто посмел тронуть её, и их головы покатятся.
— Какой хлеб? — устало выдохнул я, отказываясь разбираться во всём, что несёт эта девица — помешанная на истории и юриспруденции, с её аналогиями, что бьют, как молот: хлеб — это власть, смена, единственный якорь в буре школы, где мы — короли, но трон шатается.