— Эй, я тоже хочу, — запротестовал Никс, вылезая между сидений и пыхтя на своего старшего брата, карие глаза со скепсисом взглянули на Мэддокса
Я почти увидела их ментальную связь — ту, что была у близнецов с рождения, как нить, сплетённая из крови и теней:
Серьезно?
Да, серьезно.
Это были пятилетние дети в оболочке восемнадцатилетних подростков — их ревность, их игра за меня, как за трофей.
Тяжело вздохнув, я толкнула двумя пальцами в лоб Феникса, и тот повалился на сиденье назад — театрально, с преувеличенным стоном, — не желая конфликтовать со мной. Однако я увидела, как парень надул свои губы и сложил руки на груди, явно недовольный моим поступком.
Через полчаса над горизонтом показались первые солнечные лучи, ослепляя нас. Я немного зажмурилась и опустила козырек, что было равносильно бездействию. Кажется, даже машина Мэддокса смеялась надо мной, потому что тень от этого козырька ничего мне не дала, упав выше моих глаз. Досада наполнила меня, а еще какой-то странный порыв ударить по приборной консоли, но я сдержала себя. Что это еще за агрессия?
Сильная рука протянулась мимо меня к бардачку — его плечо коснулось моего, теплое и твёрдое, — пальцы ловко щёлкнули по кнопке, выцепив из тайничка солнцезащитные очки: Ray-Ban, его любимые, с тёмными стёклами, что скрывали глаза. Я следила за каждым движением, поражаясь ловкости его пальцев и тут же отгоняя воспоминания о ночи его возвращения. Мэддокс протянул их мне, так ни разу и не взглянув в мою сторону за все махинации. Довольная я приняла очки и тут же нацепила их на себя, радуясь, что солнце больше меня не слепит.
Остаток пути мы с Валери бросали различного рода информацию и сплетни, что было намного безопаснее, чем предоставить ведение разговора в руки близнецов. Так, они бы точно поубивали друг друга. Мимо нас проносились сначала улицы города, затем сменившиеся дикой растительностью. Высокие хвойные деревья создавали приятный запах в округе и насыщали наше окружение восхитительными зелеными оттенками.
Вэл болтала о школе — "Слышала, Перес опять ввязался в какую-то хрень с Янгами? Директор, блин, как марионетка", — её голос лёгкий, но в нём — сталь, а я кивала, добавляя: "А помнишь, как Рэй пытался подкупить Клэр? Она чуть не разнесла весь школьный чат". Никс фыркал сзади, вставляя шутки — "Клэр? Та, что пишет фанфики о нас? Надеюсь, в её версии я герой", — а Мэддокс молчал, но его рука — тёплая, тяжёлая — лежала на моём бедре, пальцы слегка сжимали, метя территорию, и это было лучше слов: его тьма обнимала меня, не давая утонуть в их игре.
— Я видела Саванну Джонсон с повязкой на носу несколько дней назад, — как бы невзначай бросила Валери и покосилась на меня со знанием дела — её глаза вспыхнули, губы изогнулись в усмешке. — А Челси Картер с гипсом на левом плече, — Феникс тут же отлип от своего телефона — экран погас, глаза расширились от интереса, — заинтересовавшись новостью о моём "выбросе насилия", его плечо толкнуло Вэл: "Расскажи, Джи, как ты им врезала? Я бы посмотрел".
А Мэддокс... он никак не отреагировал внешне — руль в руках, взгляд на дороге, — но я почувствовала, как его пальцы на моём бедре сжались сильнее, костяшки побелели: он знал, слышал от Ксавьера, и эта новость жгла его. Думаю, Феникс тоже поделился тем фактом, что после всего я разрыдалась на его груди. С его хвастовством он не мог этого не сделать.
— Эй, ты что пила из источника “Мэддокс Массерия”? — ухмылялся Никс, толкая меня в плечо и подмигивая в зеркало моему отражению. Я закатила глаза, не став это никак комментировать.
Та агрессия, которая переполняла меня, когда я избила Челси, когда я разбила нос Саванне, и даже сейчас из-за какого-то солнца, немного пугала меня. Это было как бурлящий вулкан внутри — лава под кожей, готовая выплеснуться, — непривычная, чужая, но притягательная, как тьма Мэддокса, что просачивалась в меня с каждым касанием, каждым поцелуем. Я не знала, как с этим справиться, и это пугало меня больше всего. Я никогда не была склонна к насилию — у меня не было в этом нужды, это была привилегия Мэддокса, его воздух, его экстаз. Ему это нравилось — его наполняла эта тьма, она была его сутью, рычанием в венах, — не меня... или уже меня?
Его мать — я знала о ней всё, выпытывала у Ника в те ночи, когда он делился тенями под виски, и каждый кусок истории жёг, как кислота. Линда Санчез — известная наркоманка, которой до сих пор пугали подростков-наркоманов. Она сошла с ума от потери, от зависимости и едва не прикончила собственных детей в погоне за своими иллюзиями. Она пыталась их сжечь вместе с собой, и они чудом выбрались.