Но я доверяла тебе,
Клялась, что не брошу в беде,
Ты предал меня, я тебя,
Не любишь меня. Я тебя?..
57.
Я не ложилась спать. Я играла всю ночь, выплескивая свои накопившиеся за эти дни эмоции и… всё больше запутываясь. Казалось бы, всё должно быть наоборот. Я должна была получить какое-то небесное благословение, знак Вселенной, хоть какую-то мелочь, которая подсказала бы, что и как мне теперь делать. Но ничего этого не было. Была только я, музыка и наша грусть.
Когда я окончательно устала, допив-таки свой кофе, ужасно холодный, но оттого не менее вкусный, на часах уже было около семи утра. Ложиться спать было попросту бессмысленно. Поэтому я пошла на кухню всё ещё тихого дома, погрела чайник и заварила себе кофе без сахара. Я думала, что дождусь пробуждения парней, а потом позвоню Марку, чтобы тот привозил ко мне Машу, но потом передумала.
Зачем я буду уезжать, если потом собиралась всё равно возвращаться? Нет уж, он её вчера каким-то образом неизвестно где нашёл, пусть теперь сам домой и возвращает. Примерно это я ему в сообщении и написала, велев поторопиться, пока мама чего-нибудь не заподозрила.
Вторым сообщением я просила всю свою группу, точнее недостающих Майка и Тэда, приехать в студию, потому что желание творить и вытворять во мне не исчезло. Наоборот, оно усилилось и теперь требовало чего-то грандиозного. Например, репетиций до изнеможения.
***
Утро Марка началось с пронзительного женского крика. Он, проспавший всего пару часов, вначале испугался и хотел было вскочить на ноги и благородно броситься на помощь бедной девушке, но потом почти за секунду вспомнил прошлый вечер, а точнее уже эту ночь. И рассмеялся, раскинув руки на большой кровати. Он смеялся не потому, что был психом или имел проблемы с нервами, а потому, что как раз за минуты до того, как уснуть, представлял себе именно эту реакцию его девушки. Он так и думал, что она, сообразив, где находится, решит поднять на ноги весь дом. Хорошо, что Марк жил один.
-Маша, музыка,- велел он системе своего дома, установленной повсеместно и имеющей в арсенале уйму слов-ключей.
Маша, она же огромный компьютер с уймой камер и управлением во всём доме, охотно откликнулась на просьбу своего хозяина. Уже через мгновение комнаты огласились звучанием какого-то бодрящего трека.
Крик где-то там, в глубине дома, сменился гневным рычанием. Марк не сомневался в том, что Мария найдёт его. Она же, не предавая замыслов хозяина дома, через два десятка секунд распахивала дверь его комнаты. Очень оригинально, кстати. С ноги.
-Привет,- поздоровался мужчина, решив воспользоваться тем фактом, что она – девушка, а он – парень с красивым телом.
Марк приподнялся на локтях, с интересом и задором глядя на тормознувшую в дверях девицу с пылающими от гнева и теперь уже смущения щеками. Одеяло его было смято и валялось рядом, из одежды были только черные трусы, подчеркивающие кое-какую часть тела, на которую первым делом и упал невольный взгляд Калининой.
Марк усмехнулся беззвучно, её щеки запылали сильнее. Молодой инженер подумал, что от смущения, а на деле же от гнева.
Маша улыбнулась, скользя ясным взглядом по хорошо накаченному мужскому телу. Марк за годы жизни своей уяснил точно, что девушкам нравится его тело. Чем иногда (очень часто) и пользовался, прямо как сейчас.
Блондинка с растрепанными волосами, помятой одеждой, которую Марк не стал снимать, и удивительно ясным после алкоголя взглядом шагнула к нему. Мягко, совсем чуть-чуть, не переставая улыбаться, прямо глядя в глаза. Марк точно понял, что сейчас она сделает что-то совсем плохое. Всегда делала, и сейчас сделает.
Их взгляды метнулись к светильнику на комоде рядом с Машей одновременно. Она метнулась к нему в то же мгновение, что и Марк к ней. Они столкнулись одновременно.
Мужчина выбил осветительный прибор из её рук, не боясь разбить его, зато боясь, что она разобьет ему, Марку, голову. Девушку он, недолго думая, а точнее не думая вовсе, развернул к себе лицом и прижал спиной к стене, сжав запястья высоко занесенных над головой рук.
Она посмотрела на него без страха, на который он рассчитывал краем своего сознания. Её глаза блестели от гнева. Губы, такие манящие и желанные, несколько раз снившиеся Марку, сжались в тонкую полоску, а зубы громко клацнули.