Он начал играть, но если я лишь слышала что-то подобное в его исполнении, то толпа была явным знатоком. Послышались одобрительные крики, вверх взлетели руки. А он начал петь.
Жил на свете поэт одинокий,
Без мечты и без любви,
Купил себе дом он далекий,
На берегу очень тихой реки.
Но однажды, в дождливую ночь,
Послышался стук в его старую дверь,
Деву младую прогнал поэт прочь,
Этой же ночью загрыз её зверь.
Удивительно просто. Толпа не скакала и не резвилась, как это положено делать в клубе. Некоторые из них включили фонарики на телефонах или зажигалки, чудом пронесенные. И пели.
Они все дружно подпевали ему.
Поднял поэт обнаженное тело,
Деву младую принёс он домой,
Быстро на улице вдруг потемнело,
Призрак явился к нему очень злой.
Дева та, что у ног возлежала,
Гневно шипела сейчас с потолка,
Жизни свежесть она пожелала
Сделать хотя бы ещё два глотка.
Слёзно взмолился поэт у неё,
Дева его погубить захотела,
Тело тогда на плечо он своё
Взвалил. Призрак взревела.
А вместе с ним и вся толпа внизу. Они уже знали, чем закончится эта история, и с нетерпением ждали, когда же смогут это услышать. Заветные слова.
Сбросил его он в поток голубой,
Той реки, что у дома была,
Призрак из дома пропала долой,
Речка её всю в себя приняла.
Жил на свете поэт одинокий,
Без мечты и без любви,
Хранил он один секрет очень строгий
На дне той спокойной и тихой реки.
Удивительная и просто-таки редкостная гадость. О чём он поёт? Нет, чтоб о любви, как все нормальные люди? Чучело огородное, про трупы поёт.
Но всем нравится, а в нашем деле признание – самая важная вещь.
Песня закончилась. Лирические переборы струн прекратили терзать душу, а нежно-ласковый голос будоражить воображение. Толпа подо мной взорвалась восторгом и требованиями продолжить. Те, кто уместился на балконах, тоже не остались в стороне.
Многие повскакивали, подбежали к перилам и начали громко аплодировать, кричать что-то.
Только лишь за столиком с той стороны остались сидеть трое мужчин. Они занимали точно такой же столик, как и я, в углу, откуда было лучше всего видно сцену и зал. И не встали, хотя играл и пел Незнакомец чудесно.
Наверно, я только по этой причине и обратила на них внимание, ровно как и они своё – на меня.
В ту секунду я пожалела обо всем на свете. А своём глупом телефоне, который сломался и не позволил мне услышать про отмененную Алексом встречу, на свои руки, этот самый телефон сломавшие, на организаторов этого вечера, на свою забывчивость и невнимательность, потому что точно слышала фразу Олега про богатых и влиятельных в музыке людей. Я проклинала всех в мире, когда встретилась взглядом с печально известным мне Ярославом.
Я замерла, не в силах отвести от него взгляда и только догадываясь о том, что он может сделать. Ещё свеж был в моей памяти эпизод с его помощью, за которую он обязательно что-нибудь затребует.
Незнакомец тем временем заиграл что-то новое, приведя публику в жуткий восторг. Очередная их любимая песня.
Один из собеседников Яра наклонился к нему и что-то произнёс на ухо. Мужчина отрицательно покачал головой, задумчиво водя ладонью по своей модно выбритой щетине. Улыбнувшись уголком губ, он поднял руку и пальцем поманил меня к себе.
Как собачку.
Я отрицательно покачала головой.
Яр нахмурился. Взгляд его будто стал жестче и злее. Моё сердце остановилось от страха, отказавшись биться дальше.
Яр повторил свой жест, убрав всю мягкость и насмешливость. Одними губами он произнёс: «я сказал иди сюда».
Отказаться повторно мог только идиот. И я поднялась, не глянув на свой сок, и на негнущихся ногах пошла вначале к лестнице, потом сквозь многочисленную толпу, после опять по лестнице и между столиков, пока не вышла к одному конкретному.