Она подтвердила эти слова минут сорок спустя, когда вернулась в гостиную всё с тем же пустующим выражением лица и обвела всех тяжелым взглядом.
-Вы решили вопрос с костюмами?- свела она брови у переносицы.
Ребята неуверенно покачали головами. Все они справедливо полагали, что времени у них ещё полно и они запросто успеют решить этот вопрос потом, а потому и не напрягались.
Регина неожиданно улыбнулась, хитро и коварно.
-У меня есть пара идей,- поведала она всем многообещающе.
66.
Пессимизма и плохого настроения глава
Две недели, что вначале мне казались непреодолимым огромным сроком, пронеслись почти что незаметно.
Мне было больно настолько, что казалось, будто грудь изнутри разрывают тысячей когтей. Боль эта была тяжелой и давящей, из-за неё я стала ходить сутуло, не в состоянии выпрямиться.
В тот вечер с Алексом я так и не поговорила, а на следующее утро он улетел в Стокгольм, как и должен был. Только тогда я могла вздохнуть свободнее, надеясь, что расстояние и время смогут излечить мою израненную душу.
Ошиблась.
Алекс изо дня в день всё портил, ухудшал моё состояние, будто издеваясь.
Он писал мне сообщения, неизменно приходящие каждый час.
«Позвони мне, я волнуюсь о тебе. Давай поговорим?»
«Регина, Региночка, Регинушка, маленькая моя, прошу тебя, только не молчи»
«Как у тебя дела, Регина? Чем ты занимаешься? Позвони»
«Ужасно устал на съемках. Очень скоро вернусь и мы с тобой обо всём поговорим, да, маленькая?»
«Спокойной ночи. Надеюсь, я приснюсь тебе»
«Здесь дождь и холодно. Я скучаю, напиши мне что-нибудь»
«Сегодня ты мне снилась. А я снюсь тебе?»
«Я не понимаю, почему ты разорвала наши отношения. Скажи мне, что произошло»
Каждое из них ранило меня всё сильнее и сильнее. К концу первой недели я уже не могла нормально дышать, делая рваные судорожные глотки. Всегда и везде говорят о том, что время лечит, так почему мне становится только больнее?!
Что бы я не пыталась сделать, ничего не помогало. Я пыталась растворяться в музыке, как у меня обычно это получалось. Один раз мы с парнями репетировали почти сутки, пока они не взъелись и не наорали на меня, после чего вырубились почти на половину следующего дня.
Когда голос уже начал хрипеть и пальцы стёрлись почти до крови, я отложила музыку чуть подальше и принялась искать иные способы отвлечься. Родителям я сказала, что поживу некоторое время у подруги, якобы готовясь к какой-то летней олимпиаде. Маша рассказала им, что мы с Алексом поругались, и родственники решили меня не трогать.
Боль угнетала и ломала меня. Я на эмоциях засадила добрую четверть сада молодыми деревьями и кустарниками, потратив на них кучу денег, которых мне было не жаль. Но это тоже не помогло. Я жутко устала и завалилась спать, а в итоге не выспалась, потому что это ничтожество вздумало мне сниться.
Я была на него невероятно зла. В какой-то момент я начала его ненавидеть, пока не поняла, что эта ненависть лишь новая, ещё более болезненная форма безумной любви.
Почему это так больно? В эти дни я поняла, что на деле была ещё более глупой, чем думала раньше. Ведь раньше мне казалось, что любовь – это чудесно, волшебное, удивительное чувство, самое сильное в мире. И только сейчас я поняла, что самым сильным оно было только по причинению боли.
Бабочки в животе, о которых вечно все говорят, превратились в плотоядных мутантов и пытались изрезать меня своими острыми когтями, терзая без перерыва день и ночь.
Где-то за день до приезда Алекса в город я случайно взглянула в зеркало и чуть было не закричала, не узнав себя. Кожа побледнела, под глазами были большие темные круги, а сами они лихорадочно блестели, как у безумной. Уголки губ опустились вниз, грудь тяжело вздымалась, плечи осунулись, походка стала какой-то неровной, болезненной.
Когда я внимательно рассматривала себя, в дверях появился Тэд, который с каждым новым днём становился всё недовольнее и злее.
-Видишь, до чего ты себя довела?- зло кивнул он мне на моё отражение.
Я не ответила ему. Что мне нужно было сказать?