А у неё в жизни голос иначе звучит, чем на записи. Более живой, чувственный, знакомый… Остро знакомый голос. Его обладательница появилась перед глазами своим уже конкретно доставшим грустным образом.
«Прекрати мерещиться мне!»- приказал я ей мысленно, но Регина отказалась куда-либо исчезать, грустно мне улыбнувшись.
Ты говоришь, что я холодна,
Смотришь. Уходишь.
«Почему ты одна?» -
Затем обязательно спросишь.
Проворковала Фэй тем временем. Голос её выбивался из громкой тяжелой музыки мелодичностью и переливчатостью, как колокольчики. Она распевалась легко и непринужденно, но в тоже время с грустью. Или этой грусти добавила ей моя воображаемая Регина?
Тяжелый занавес отделял группу от нас, но это не мешало толпе подпевать. В нашем городе эти ребята действительно были знамениты уже каждому, ничего удивительного, что золотые детки знакомы с их песнями. Они вообще знают обо всём, что модно. По статусу положено.
Роль ударных усилилась, стала напряжнее и жестче, гитары избавились от намёков на мелодичность, также сделав свою игру злее и агрессивнее. Голос Фэй, так остро напоминающий мне голос Калининой, стал грубеть с каждый словом.
Ты сказал, что я стала другой,
Обвинил меня во лжи,
Я нарушила твой покой,
Малыш, ты меня не держи.
В следующее мгновение сцена взорвалась громовой музыкой. Одновременно с этим Фэй весьма натурально зарычала, а занавес перестал держаться и с неслышным шорохом полетел вниз. Сотни огней вмиг вспыхнули за спинами тех, кто находился на сцене.
Толпа взревела от непередаваемого восторга. Нереальное безумие захлестнуло и нас, и музыкантов. Адреналин по воздуху передался всем. Вмиг стало жарко и душно, но от этого ещё более круто.
Где-то там мелькнула мысль, что на выступлениях Незнакомца подобного не было ни разу.
Когда правда моя
Станет твоим обманом,
Жгучей боли края
Будут твоим талисманом.
Обещала Фэй, стоя практически без движения в своём балахоне, закрывающем даже лицо. Нехорошее чувство оставило глубокий порез на сердце.
«Слушай её»- велел мне голос Регины, так остро напоминающий голос певицы на сцене.
Довольна, глупая девчонка? Ты свела меня с ума! Что мне слушать? Глупость какая.
Боль утраты твоей
Будет в сердце навечно,
Выход найти ты сумей,
Если сможешь, конечно.
«Слушай»- повторила воображаемая Регина,- «Ты сможешь найти выход?»
Кажется, я сам поверил в то, что спятил.
Я как-то сразу понял, что она говорит про меня и про себя… про настоящую себя. Я могу потерять её, если ещё не поздно и я уже не потерял. Но нужно спешить и сделать хоть что-то, чтобы вернуть Регину Калинину. Про этот выход она говорит.
И Фэй говорит.
Песня закончилась на мелодичной грустной ноте, еще пару секунд звоном оставаясь в ушах. Гости радовались, как дети новой игрушке. Они принялись прыгать и что-то наперебой кричать, требуя продолжения.
-Хотите ещё?- с задором крикнула Фэй, втянувшись во вкус.
Она единственная была в своей накидке. Барабанщик вовсе восседал голым торсом, на котором красовались пара тату. К спинке его стула были приделаны огромные черные крылья, расположившиеся как раз на уровне лопаток, позволяя представить, что они его собственные.
Трое гитаристов облачились в кожаные штаны, не стесняющие движения, и в одинаковые короткие жилетки. Благо тела у них у всех были подтянутые, без всяких там животов, которые и показать стыдно. Кожа у всех была практически белой, с выведенными на ней серебряными, переливающимися, узорами.
На вопрос Фэй народ отозвался многократно усилившимся криком одобрения. Девушка звонко рассмеялась прямо в микрофон.
Моё сердце до жгучей боли сжала чья-то невидимая рука. Этот смех… Будто издеваясь, сознание подкинуло множество разных картинок из воспоминаний. Лагерь, Париж, наш забег по улицам… Я уже слышал этот смех прежде.
Слышал.
Руки непроизвольно сжались в кулаки так, что пальцы заныли, но я не обратил на это внимания. Дышать стало трудно, сам воздух вокруг меня сгустился. Глаза наполнились гневом, а сердце – бешеной яростью.