Если задуматься, я, наверно, где-то в глубине души понимала это и уже рассматривала подобный ответ в качестве одного из вариантов. Если подумать ещё, то этот ответ устраивал меня куда больше всех остальных.
Но было и ещё кое-что:
-Ты уедешь?
-А ты бы хотела этого?- ответил он вопросом на вопрос.
-Нет,- честно призналась ему.
-Я уеду на неделю, не больше. Хочешь со мной?
Он спросил это так просто и легко, будто это был вопрос из ряда «будешь мороженое?».
При всем своём желании я отлично понимала, что меня банально никто не отпустит. Да и как бы это выглядело? С какими глазами я заявлюсь к его маме?
-Нет уж, спасибо,- отказалась я от столь щедрого предложения,- не хочу никого докучать.
-Глупости. Я зову тебя с собой в Париж и ты не можешь просто так взять и отказаться. Соглашайся, это будет незабываемая неделя.
-Я не могу,- прикрыла глаза и замотала головой, не желая даже слышать это,- ты что, какой Париж? Кто меня туда отпустит?
Вот уж действительно бред!
-И как я поеду? Что я твоей маме скажу? Здрасти, я Регинка?!
-Так, во-первых, ты скажешь не Регинка, а Регина Игоревна. Ты же Игоревна?
-Игоревна,- кивнула.
-Во-вторых, не здрасти, а здравствуйте, Варвара Павловна,- голосом профессионального наставника продолжил он.
Я серьезно кивнула, не в силах перестать улыбаться. От напряжения, пропитавшего буквально всё моё тело, не осталось и вовсе никакого следа.
-И в-третьих, ты скажешь ей совершенно спокойное и уверенное: я девушка вашего сына.
А вот над последней фразой подумать как следует не удалось. Она буквально стёрлась из памяти в тот момент, когда Алекс наклонился совсем близко ко мне, накрывая мои губы своими.
Я, в силу своего возраста, разумеется, уже целовалась. Несколько раз, когда мне ещё пятнадцати не было. Эти поцелуи отложились в сознании плохо, но я точно знала, что тогда мои кавалеры пытались выглядеть очень соблазнительными и страстными, что получалось у них в край плохо и оставило в моем сознании негативнее воспоминания.
Алекс целовался совершенно иначе.
Чувствовалось в нём и знание, и уверенность, и невероятный опыт, но в то же время он целовал меня легко и как будто даже беззаботно, без напряжения и лишнего напора, как если бы ел клубнику, к примеру.
Но почему-то именно такой поцелуй перевернул весь мой внутренний мир с ног на голову. Именно он вытеснил из сознания обрывочные воспоминания о тех, детских первых поцелуях. Именно от него по моей коже побежали мурашки и кожу опалило жаром.
К моему невероятному огорчению, Алекс отстранился. Очень быстро. Очень быстро! Я не успела насладиться ситуацией в нужной мере, не успела войти во вкус!
-Неплохо целуешься,- произнесла я в ответ на его чуть насмешливый взгляд,- научился у своих фанаток?
-Ужасно дерзишь,- вместо ответа, решил посмеяться надо мной Алекс,- ну, думаю, это легко можно исправить.
И он вновь притянул меня к себе, чтобы рассмеяться прямо в губы за миг до того, как те опять начали баловать воздушными, как облако, поцелуями.
21. Ангельская песнь
Это было очень забавно – сидеть вот так, высоко над землёй, и просто целоваться. Мне казалось, что мы делаем что-то запрещенное и никто в целом мире не узнает об этом, потому что мы были высоко и далеко. Никто бы не узнал.
Но всему рано или поздно приходит конец. Часы на запястье Алекса показали начало второго ночи, когда мы, смеясь, как два сумасшедших, решили все же спуститься и вернуться назад. Повезло, что намного ранее я все же исхитрилась кое-как увернуться от Корнилова и занести наблюдения на карту – бегло и неаккуратно.
У меня было занятие куда важнее и куда интереснее.
Куда приятнее.
Обратно в лагерь мы шли, смеясь так громко, что, кажется, нас слышали все вокруг. Но это было неважно, как и причина смеха, которой и не было.
Мне просто было легко и приятно идти рядом с ним, держась за руку, наслаждаясь осторожными поглаживаниями своей ладони его большим пальцем.
Он собирал моё счастье из мелочей.
-Вот два идиота,- встретили нас как всегда «радостные» Ваня и Рита.