— Он зовет тебя, поднимайся, — Энже смотрит хмуро, теребя меня за плечо.
Кажется, я отключилась.
— К-куда зовет? — голос дрожит в предвкушении беды.
— Он зол, Диана, — опускает голос до шепота, — не знаю, что ты сделала, но лучше тебе сейчас заткнуться и сделать так, как он говорит.
Она шагает в шкафу и придирчиво выбирает мне наряд. Я тем временем иду в ванную, умывая лицо холодной водой. Смотрю в зеркало, и не верю собственным глазам: кожа за время пребывания здесь посветлела на несколько тонов, и даже волосы приобрели какой-то незнакомый, медовый оттенок. Лицо чуть осунулось, а подбородок заострился. Карие огромные глаза горят лихорадкой, почти такой же, как у самого Мулцибера. Губы алеют на бледном лице, словно призывая к пороку.
Резко отворачиваюсь, шагая обратно в комнату.
— Это, — уверенно отчеканила Энже, указывая на платье, которое она бросила на кровать.
— Я это не надену, — нервно усмехаясь, произношу я.
— Наденешь, как миленькая, — на лице Энже появляется гнев. — Ты кем себя, мать твою, считаешь?! Ммм? Сделаешь то, что я сказала, иначе отправишься на Арену к Лив. После потери безымянного пальца она горит желанием еще раз с тобой встретиться!
В меня словно молния ударила. Пошатнулась, едва устояв на ногах.
— Тогда ну же, давай решим, какая часть тела нужна Лив меньше всего? Может быть ноги?
Она еще не знала, что могло бы быть хуже. Я видела в глазах Мулцибера, что он может покалечить Лив еще сильнее. Просто из прихоти. Просто потому, что эта безумная идея пришла к нему в голову.
— А Суара?..
— Все кто присутствовал получили трое суток изолятора, — нейтральным голосом отзывается Энже. Она хмурая, но не злится на меня, и ловя обеспокоенный взгляд хмыкает. — Что, за меня беспокоишься? Ну, так не переживай, из-за шлюх Эм меня не тронет. Давай, живо в платье!
Поджав губы, я беру с кровати блестящую ткань, и быстро переодеваюсь.
Энже теперь выглядит удовлетворенно.
— Это на ноги, — командует она, и я влезаю в пудровые босоножки на тонкой шпильке.
— Теперь у нас есть шанс, — хмыкает Энже, удовлетворенно меня оглядывая, и пихая к двери.
— Шанс на что? — хмурюсь я.
— Что он захочет тебя, и потому не убьет.
Дернулась от ужаса, пытаясь забежать обратно в комнату, но она резко скрутила меня, выворачивая руку возле лопатки и заставляя взвизгнуть.
— Прекрати, Диана! Хватит! — шипит на ухо тихо, потому что до нас доносится отсюда гомон чужих голосов. Судя по всему, в доме гости. — Делай, как я говорю, и выживешь!
— В качестве кого? — хриплю я, дергаясь. — Его подстилки? Этого не будет!
— Ты можешь стать куда больше, — она буквально впивается губами мне в ухо. — Обстоятельства против тебя! Все вокруг хотят твоей смерти! Пойми, ты пленница Мулцибера, но ни одна планета в Альянсе не хочет, чтобы у него имелись точки давления! Всем будет куда удобнее, если ты просто исчезнешь! — Энже резко отпускает меня, отстраняясь, и я утыкаюсь лбом в стену, прижимая к себе больную руку.
— Тебе-то что этого? — горько усмехаюсь я. — Какая тебе разница, буду ли я жить, или умру?
Энже ничего не отвечает, только пилит меня хмурым взглядом, а потом вновь хватает за запястье, таща за собой по коридору.
Мы заходим в тот зал, где я ужинала в самый первый вечер с Мулцибером. Вот только сейчас обстановка преобразилась до неузнаваемости: свет приглушен, он меняет оттенки от красного до бледно-синего. Фонтаны, стоящие по углам подсвечены, а на полу расселено что-то вроде топчана с ворохом разноцветных подушек. На них извиваются полуголые женщины, и на них нет практически ничего, кроме тонких цепочек или полосок эластичной ткани. Их явно больше десяти, а лица изображают неприкрытое сладострастие. До ушей доносится глубокая музыка с громкими битами. Голос женщины хрипит и подрагивает. У меня все внутри переворачивается от этой атмосферы дикой похоти. Кажется, сам воздух пропитался ею. Силуэты вакханок на полу гладят себя тонкими пальцами, или приманивают к себе улыбками мужчин, сидящих за дубовым массивным столом. Они говорят о чем-то своем, но глаза жадно пожирают женщин.
Во главе всего этого сборища сидит Мулцибер. Он смотрит не на полуголых танцовщиц, а пилит меня тяжелым взглядом, и я вздрагиваю, замечая это.
Не отрываясь от меня, он что-то говорит мужчине по правую руку, и тот оборачивает голову ко мне, поднимаясь.
Я судорожно смотрю назад, но Энже уже пропала. Понимаю, что бежать бессмысленно. За этим последуют только новые унижения.