— Потому что канал — это деньги, — равнодушно проговорил унтер-офицер, и на его лице появилась гримаса боли. — Большие деньги, солдат. И пока канал простаивает, эти деньги уплывают мимо чьих-то кошельков. Понимаешь, за что мы воевали?
Басиль утопил голову в подушку, чтобы не видеть соседа. Неужели унтер-офицер прав? Он вспомнил победные статьи в газетах. Они сообщали, как доблестные бойцы ракетных батарей отражают натиск самолетов врага. Но ведь все батареи находились только на западной стороне канала. Выходит, унтер-офицер прав. Они не могли отойти от канала, значит, никто не собирался идти на Тель-Авив и завоевывать Иерусалим. Политики лгали, а он воевал за чьи-то деньги, которые утекают мимо кошельков, пока по каналу не идут корабли. Басиль закрыл глаза. Он чувствовал себя обманутым и преданным. Зачем он поддался на уговоры и пошел на призывной пункт? Сейчас сидел бы в университетской аудитории, а не лежал бы здесь, в кроваво-гнойном мареве. Унтер-офицер еще что-то говорил о танковом прорыве, о поддержке Советского Союза, о том, что еще не все потеряно, но Басиля это уже не интересовало. Он молча смотрел в серый потолок. Неужели так происходит всегда? Красивые слова о свободе заканчиваются чьей-то конкретной выгодой? Неужели такие люди, как он, всегда будут получать пули и идти на смерть за других, упоенно пересчитывающих миллионы на своих счетах? Утром унтер-офицер умер. Басиль открыл глаза, когда санитары уносили его. Один из них покосился на Басиля. Гляди-ка, а этот жив, а казалось, все будет наоборот. Вот уж чудо, так чудо. Басиль смотрел на заострившийся нос унтер-офицера и понимал, что у него нет никаких чувств. Ему было все равно. Его не трогала ни смерть, которую он видел так близко, ни чудо, произошедшее с ним, ни вопрос, сможет ли он ходить или хотя бы поворачивать голову. Теперь ему было все равно.
…Басиль откинул одеяло и опустил ноги на холодный камень. Странный сон. Этот унтер-офицер не снился ему уже лет десять. Басиль считал, что навсегда избавился от видения его заострившегося носа и густых, нависших над глазами бровей. Он вышел в кухню, выпил стакан воды, поднял глаза на часы. Половина шестого. За окном уже совсем светло. Сел за стол, придвинул к себе телефонный аппарат и набрал номер. Акрам ответил почти мгновенно, словно сидел у телефона.
— Здравствуй, брат. Ты еще не на молитве?
— Сейчас выхожу. Что-то случилось?
Басиль не ответил. Это взволновало Акрама.
— Басиль, почему ты молчишь? Что-то случилось?
— Случилось. Мне нужна твоя помощь. Ты можешь приехать?
— В конце недели?
— Нет. Это срочно. Можешь приехать сегодня?
Акрам помедлил, видно, вспоминал о каких-то запланированных делах. Конечно, он приедет. Если брат нуждается в помощи, он отложит все дела.
— Спасибо.
Басиль положил трубку, тяжело вздохнул и налил себе еще один стакан воды.
После молитвы Юсуф переоделся и спустился к завтраку. За столом сидел Тайсир и просматривал свежие газеты. Рядом с ним хозяин дома и его старший сын. Юсуф сел за стол, Тайсир поднял на него яростный взгляд. Похоже, они готовы сдаться. Как думаешь? Юсуф пожал плечами и развернул газету. Сдадутся, убежденно произнес хозяин дома. Не выдержат давления. Посмотрите, что творится. Оппозиция требует обменять заложника. Две партии, входящие в правительство, требуют того же. А вот — демонстрация в Иерусалиме. Тысячи людей. «Нельзя хладнокровно смотреть, как убивают соотечественника!» Тайсир отложил газету. Они нас никогда не победят. Они слишком любят жизнь. Юсуф поднял глаза.