1.1.
Руки кусает заползающая через опущенное стекло ночная прохлада. Пальцы нервно отбивают рваный ритм по огрубевшей со временем коже руля. Перед глазами горит ярко-красный сигнал светофора, когда в зеркале заднего вида контрастно чернеет внедорожник. Мигающие фонари почти не освещают безлюдный глубокой ночью проспект Авиалинии. Я перевожу взгляд с угрожающе тонированного стекла на заляпанный грязью номер, и пальцы сжимаются все сильнее и сильнее. Сильнее и сильнее.
Ира, это просто паранойя…
Может и так. Я встряхиваю головой, но напряжение не отпускает. Сложно обвинить человека в подозрительности, когда он – коп и собирается засадить за решетку сына главаря криминальной группировки, за которым багаж из висяков. Всем известно, кто он, что он и насколько неприкосновенен. История стара, как мир, и насквозь драматична – для закона, разумеется.
Орлов уже провел меня через все стадии «букетно-конфетного» периода: мою кошку Нани выпотрошили на моем пороге, дважды на меня нападали – в парке и на парковке, были и телефонные разговоры, после которых я вздрагивала от малейшего шороха. Хотя характер мой по мнению многих непробиваемый – бреши появились, подтачивая, мерзко подтачивая хваленую выдержку.
До слушанья дела остается лишь неделя, и на свою беду я всё ещё полна решимости засадить обколовшегося наркотиками парня, сбившего на пешеходном переходе женщину с семилетним сыном. Воспоминания проносятся мучительно яркими картинками, и челюсти сжимаются до фантомного скрипа. Урод. Ну какой же урод! Если бы не уехал, если бы позвал помощь, мальчик мог остаться жив. Женщина умерла мгновенно. Ребенок… Ребенок истек кровью.
Теперь смерть обещают мне, и хоть правда на моей стороне, я уже ничего не знаю и совсем не уверена в том, что выстою. Так когда, если не сейчас, любящему отцу переходить к более решительным методам?
Даже если это паранойя... Рука тянется к бардачку, и я прячу за пояс брюк второй пистолет. Снимаю с предохранителя тот, что сейчас в кобуре. Дрожь вдруг уходит из пальцев, и меня накрывает нереальным спокойствием.
Сигнал светофора лениво меняется на желтый, и внедорожник плавно перестраивается в соседний ряд. Мои пальцы белеют, так сильно сжавшись на руле, что я едва их чувствую. Пульс замедляется, я отчетливо слышу глухие удары в ушах, будто бы кто-то невидимый запустил обратный отчет.
Три. Я словно оказываюсь в конце дороги и также резко возвращаюсь назад.
Два. Желтый свет гаснет.
Все-таки я выжимаю педаль газа на доли секунд раньше, и визг шин едва заглушает звон разбивающегося под пулями стекла. Не паранойя, а жаль.
На висках выступают леденящие капли пота, я пригибаюсь и громко шиплю, когда руки режут осколки лобового. Кому бы меня не поручили, стреляют они на поражение. А если попадут в бензобак…
Рядом мелькает узкий переулок, в который я сворачиваю и тут же даю по тормозам, блокируя выезд. Ремень безопасности больно врезается в грудь, и на мгновение я теряю способность дышать. Но это лишь доли секунды, после которых я выбираюсь из машины прямо через выбитое лобовое. Скатившись по капоту, расцарапав крошевом стекла колени и ладони, я низко пригибаюсь, готовая ко второй волне автоматных очередей.
Жаль, что в свое время денег не хватило на пуленепробивное.
Тишину разрывают смертельные резкие звуки выстрелов. Пули отлетают от кирпичных стен, носятся по переулку и рикошетят куда попало. Страшно. Несколько едва не задевают меня, просвистев совсем рядом. И в тоже время я слышу глухой стук гильз и считаю. Счет вводит в транс холодного расчета.
Тридцать.
Я готова к тишине и не упускаю драгоценных секунд, разряжаю всю обойму, сняв одного стрелка и водителя. Трое оставшихся удачно прячутся за машиной. С последним выстрелом бросаю пистолет, откатываюсь в сторону и сворачиваю в другой переулок.
Я срываюсь на запредельный бег, совершенно не чувствуя земли под ногами, и едва успеваю добраться до поворота, как вновь звучат выстрелы. От удара я валюсь на землю.
Плечо жжет, пока только жжет, но я не даю себе времени на осмотр, достаю из-за пояса оружие. Один единственный вдох и на выдохе, выглядываю из-за угла, убираю несколькими выстрелами двух подставившихся в открытом переулке преследующих. Последний успевает спрятаться за мусорными баками и продолжает палить из укрытия.
Боль в плече расцветает подобно огненному цветку, заставляя тихо простонать сквозь зубы. Шоковая анестезия быстро сходит, оставляя грызущее огнестрельное.
Стараюсь не замечать жалящих искр боли. Паника и страх крадутся за спиной, готовые сожрать при малейшем признаке слабости. Я крепче сжимаю пистолет. Руки подрагивают. Закрываю глаза, упорно стараясь выровнять ритм дыхания. Каждый полицейский подсознательно готов к смерти.