2.6.
Возле сооруженной виселицы лежит человек. Я пробираюсь в его сторону и довольно быстро оказываюсь рядом. Мужчина стонет сквозь зубы, из его бедра торчит рукоять кинжала – конец длинного лезвия выходит с другой стороны. Он слишком быстро теряет кровь. Один из окружавших его военных собирается схватить меня за руку, но Руслан грубо отпихивает его.
- Не прикасаться! – цедит он. – За врачами отправили?
- Да, генерал, - отчитывается солдат, отступив назад и чуть склонив голову. - Пятерка преследует нападавших. Они скрылись за воротами парка.
Вокруг нет ничего, что можно было бы использовать, как жгут. Мне приходится скинуть платок, чтобы перетянуть мужчине ногу, останавливая поток крови. Я слышу, как грубо выругался Руслан, но лишь туже затягиваю узел.
- Ваше Величество! – военные один за другим начинают опускаться на колено, склоняя головы.
На секунду меня буквально оглушает силой этого слепого почитания и повиновения.
- Найдите плащ! Живо! – прикрикивает Руслан, и обхватив меня за плечи, поднимает с земли. – Почему Его Величество не знает о казни? Кто дал разрешение?
- Приговор вынес наместник, генерал. Он расценил это, как исключительную ситуацию. Девушка обвинялась в связи с Бабочниками.
Я слышу что-то, вроде лязга металла, одни далекие отголоски, и отступив от мужчин, поспешно направляюсь на звук. Он идет со стороны больших кованных ворот. Силуэты крон деревьев в стремительно спускающемся сумраке подсказывают мне, что это парк. Шум вдруг резко обрывается, но чутье подсказывает мне куда идти, а в фонарях зажжен огонь, спасая от темноты.
Они все на мосту, пересекающем небольшой водоем.
Осторожно, Ира! Осторожно!
Я останавливаюсь. Спину обдает холодом. Есть что-то неестественное в их позах. Театральное. Я уже понимаю главное.
Они мертвы.
Семь мужчин рассажены у высоких деревянных перил. Слышится тихий стук капель, как дождь. Когда я присаживаюсь рядом с одним из убитых, то понимаю, что это стекающая с моста кровь разбивается о темную гладь пруда. У них у всех большие рваные раны в районе живота. Среди жертв я узнаю и двух парней, чей разговор о попытке нападения слышала. И они, и все пять военных.
Нет только девушки.
Тишину нарушает хлопок, как если бы стекло лопнуло. Я наклоняюсь над одним из мужчин, расслышав что-то еще, совершенно непонятное. Словно бы… Словно бы шебаршение. Кто-то громко смеется, а в следующее мгновение из открывшегося рта мертвеца вырывается ядовито-красный рой.
Я отшатываюсь, но насекомые окружают плотным коконом, лезут в лицо, под одежду, и они кусаются! Даже жалят, как озверевшие пчелы! Совершенно невыносимое, паническое чувство.
Соберись, Ира! Соберись!
Я нащупываю за спиной перила и, перевалившись через них, падаю в воду.
Холод ошпаривает раздраженную укусами кожу. Я проплываю под водой несколько метров и с опаской выныриваю. Не знаю, видела ли я что-то более ужасающее, чем кружащие над трупами тучи красных бабочек. Они кажутся одной сплошной массой, за которой невозможно разглядеть даже силуэты.
Вспоминается смех, я оборачиваюсь и успеваю заметить в конце узкой аллеи двух мужчин и девушку. Это буквально доля мгновения, и они скрываются. Я отплываю к самому краю пруда и с огромным трудом выбираюсь, надеясь, что здесь насекомые меня не приметят, когда слышу:
- Ирэн!
Голос, который желала бы никогда больше не слышать.
Я убираю с лица мокрые волосы, как вдруг меня за них рывком поднимают на ноги. Шиплю от сильной боли и с ненавистью отталкиваю руку мужчины. Становится гораздо холоднее, чем было под толщей ледяной воды. Страшно не хочется находиться рядом с ним, меня всю трясет от желания скрыться. Он смотрит с такой яростью, которую человек в принципе не может испытывать. Я не могу дышать, настолько поражена той страшной энергетикой, что он овеян. Словно проклятый. Пытаюсь отодвинуться, но лишь сильнее злю его.
Грубо и как-то лихорадочно мужчина сжимает мою руку, надавливает на живот, спину, присаживается и проводит ладонями по ногам. Я теряюсь и не сразу понимаю, что он проверяет нет ли у меня ран.
- Я в порядке! В порядке! – напрягаю руки, упираясь ему в плечи и отталкивая.
Он останавливается, до острой боли сжимает мои бедра, и устрашающе медленно поднимает голову, чтобы посмотреть прямо в глаза. Я чувствую, как этот пристальный, немыслимо жестокий взгляд отдается во мне дрожью, словно в сознании разом прокручивают все сцены ужасов, и остается только глухое оцепенение. Его тяжелое сбившееся дыхание отмеряет последние секунды затишья. Он начинает не спеша подниматься. То, что я вижу в глубине его глаз заставляет нервничать, накручивает до критической точки. Болезненно грубые руки скользят по моим бедрам, по талии, по плечам, замирают, коснувшись ключиц. Он опускает взгляд на мою шею. Одна доля мгновения и руки сжимаются стальными тисками, начиная душить.