Стоило остановиться рядом, как обсуждение оборвалось, и полицейские (думаю, полицейские, форма не такая, как у дворцовых из сопровождения короля) вытянулись рядом ровных молчаливых берез.
Я перевожу взгляд на кружащий над мостом красный рой бабочек-убийц.
- Какой это случай? – спрашиваю раньше, чем успела бы убедить себя не вмешиваться.
- Простите, Ваше Величество? – на меня с огромным удивлением косится один из мужчин.
Радует, что есть среди них присутствуют и женщины в форме. Правда, так же изображающие статуи, но хотя бы дискриминации по половому признаку нет, а то были у меня сомнения.
- Бабочники, - я решаю, что раз начала, не стоит сливать тему. – Если появилось прозвище, явно серийники. Какое это по счету убийство?
- Пятнадцатое, Ваше Величество, - чуть погодя отвечает все тот же мужчина, открыто недоумевая, зачем я интересуюсь.
- Есть версия, как убивают жертв?
Мужчина вдруг начинает кашлять и опускает голову, но затем выпрямляется еще сильнее.
- Простите, Ваше Величество. Какие версии, если эти твари только кости и оставляют? Хорошо, подыхают сразу же.
Словно по команде бабочки начинают одна за другой падать, бултыхаясь в пруд или стуча, будто камни, по мосту. Я смотрю на их скоропостижную гибель, и волосы шевелятся на затылке. Стук. Стук. Стук. И кровавые пятна ошметков. Они, и вправду, оставили только голые кости.
- У всех были идентичные раны в районе живота, - стоит мне это произнести, и полицейские подбираются. Печально, если на пятнадцатом случае такая информация для них серьезная зацепка. – Но я уверена, что умерли они от другого и раны были оставлены после для того, чтобы засунуть в трупы колбы или мешки с этими бабочками. Я слышала хлопок, и после они стали роем вырываться из ртов жертв. То есть, чтобы их не держало, оно рушится не сразу, не давая выбраться через рану, отчего им приходится двигаться по пищеводу.
Я замечаю, что одна из девушек слишком сильно бледнеет и даже пошатывается, но никак не ожидаю, что ее стошнит! Она сдавленно извиняется и отходит к воде.
- А почему вы думаете, что умерли они не от этих ран, Ваше Величество? – спрашивает кто-то.
Мужчина, в котором я определила главного, смотрит очень напряженно и в тоже время заинтересованно. Я не могу ответить сразу, не знаю, как объяснить то, что пока скорее чувствую интуитивно.
- Такие ножевые не несут мгновенной смерти, хоть десять секунд, но оружие бы выпало из рук. А они все сжимали эфес, мертвой хваткой. Такое ощущение, что они умерли за одно мгновение. Не знаю, токсин, яд, газ. Что-то валящее с ног на опережение и без шансов. Какими были самые первые убийства?
Но нас прерывают.
- Простите, - тихо обращается неизвестным мне мужчина, низко поклонившись. - Ваше Величество, вас зовет король. Возвращаемся во дворец.
Меньше всего я желаю вернуться в золотую коробку, но приходится честно признать – я не знаю, что делать дальше. Мне не к кому обратиться, у меня нет дома, денег, знаний. И я точная копия королевы Сталира, а значит, еще и мишень для всех, кто заинтересован в переделе власти.
- Хорошо, - говорю, наконец. – Сейчас подойду. – Но прежде я снова обращаюсь к капитану, как мысленно назвала мужчину, с которым говорила: - Я признаю ваш опыт, умения и не пытаюсь как-то оспаривать, не думайте так, пожалуйста. Но раз уж я оказалась замешана в этом деле, может, смогу помочь. Взгляд со стороны не лишний, верно?
- Ваше Величество, - он вдруг усмехнулся, но как-то нервно. - Я даже не уверен, что мы доживем до утра после того, как король нашел вас … здесь, в таком состоянии. Простите, но зачем вы только поднялись на мост?
Вопрос становится костью в горле. В Академии вбивали реакцию на опережение, если есть шанс спасти – рискуй. Мне дико слышать вопрос «Зачем?» от того, кто должен мыслить так же.
- Всегда могут быть выжившие. Тогда все решается секундами. Наверное, я думала об этом. Но и вас я поняла, больше подставлять не буду.
- Ваше Величество, я не…
- Все в порядке.
На самом деле, ничего не в порядке. Теперь у меня скребется чувство, словно это мое дело, которое я обязана довести, будто это моя ответственность. Только как я это сделаю в тех условиях, что оказалась, не ясно даже мне.
Провожающий оставляет меня возле лошади. Тогда-то я и понимаю масштаб новой проблемы. Красивый гнедой конь недовольно всхрапывает, бьет копытом, трясет головой, пытаясь избавиться от удил. И он огромный. Вообще-то это второй раз в моей жизни, когда я вижу живую лошадь.