Становится холодно, по моей коже разбегаются мурашки, и я начинаю мелко дрожать, а он все смотрит и смотрит. Человек не знает его взгляда. Так смотрит разгневанный зверь. Зверь, готовый разорвать жертву на части. Жуткие глаза, и он весь жуткий, будто даже не подозревает, что есть нечто, кроме жестокости.
Я безвольно роняю руки, понадеявшись, что он отпустит, но ладонь разжимается ровно настолько, чтобы я перестала хрипеть. Мою грудь обжигает касанием ледяного дула пистолета.
Прикрываю глаза и вовсе перестаю шевелиться. Не понимаю. Не представляю, чего от него ожидать.
Пистолет скользит по низкому вырезу сорочки и, зацепив, тянет ее вниз.
- Шрам.
Его голос парализует меня, пригвождает к месту своей силой и давлением. Оружие проводит линию под грудью и останавливается, жаля между ребер.
- Еще один шрам, - считает вкрадчиво, проникновенно.
Дуло отводит в сторону мою руку и, пришпилив к стене, гладит предплечье.
- Чернила под кожей.
Он рассматривает татуировку, очерчивая пистолетом контуры. Так, словно ему нравится, что видит. Словно зачарован. Я чуть поворачиваю голову и замечаю, что палец он держит на спусковом крючке.
- Два года прошло. Я выслал тебя из дворца, Ирэн, - он снова ловит мой взгляд, а в низком голосе зарождается предгрозовой рокот. - Только два года, но в моих руках плавится другая женщина. Ты – змея, сбросившая кожу... Кто я такой? Кто я? Лживая дрянь… Играешь со мной... Смелая...
Как он тебя назвал? Ирэн?
- Откуда только эта смелость? – его прямой взгляд удерживает мой в холодных оковах, любовно подготовленный персональный карцер. – Милая, я предупреждал.
Он прижимает дуло к моему виску и стреляет.
Вздрагиваю вместе с сухим щелчком пустой обоймы.
Вслед за болезненной вспышкой, я проваливаюсь в синеву его глаз. Кинолентой проносится утренняя пробежка, день в участке, черный внедорожник, перестрелка, блеск люстр, кровь. Король.
И вот, он прижимает меня к стене, удерживая за горло и называя чужим именем. Я судорожно выдыхаю, сжимая челюсти, чтобы не стучали зубы. Никогда в жизни я так не боялась другого человека, но он – это нечто противоположное понятию человечности. И я все сделаю, чтобы мой страх перед ним остался тайной слабостью.
- Я не знаю тебя, - честно шепчу, в глупой попытке объясниться. – Я тебя не знаю. Я не Ирэн.
Он усмехается и отпускает мою шею. А в следующее мгновение замахивается для пощечины. Я успеваю поднырнуть под его рукой и отшатываюсь за комод.
- Один твой голос – и ложь льется рекой. Вся в топи, и телом грязная, и душой.
В его взгляде кромсающее гордость презрение, но я молчу. Молчу, понимая, что услышанной все равно не буду. Он не хочет слышать.
Отбросив пистолет, мужчина, более не обращая внимания, отходит к постели.
Я тихо перевожу дыхание и осторожно шевелю плечом, кривясь от боли. Провожу пальцами по мокрому бинту – кровь. На стене, в том месте, где он меня удерживал, несколько темных пятен. Пустяк, на мне следов он оставил больше. Я тру шею.
Мужчина стоит у постели и неторопливо расстегивает пуговицы камзола. Не смотрит на меня, но интуиция шепчет об обратном. Я смертельно устала и меньше всего желаю спровоцировать его на новую агрессию.
А постель ведь одна, Ира. Где ляжешь спать? С ним?
Я вздрагиваю и даже отряхиваюсь от одной лишь мысли, намека на мысль о близости с ним. Опускаюсь в кресло и подтягиваю под себя ноги. Мужчина бросает на меня нечитаемый взгляд и продолжает раздеваться.
Закрыв глаза, я стараюсь разобраться в том, что случилось.
За секунду ты оказалась в другом месте, где тебя принимают за другую женщину, Ира.
В голове не укладывается, и как с этим примириться? Надеюсь, удастся выяснить, что за страна, что за город – должен же найтись хоть кто-нибудь, кто выслушает спокойно. Стоит как можно скорее убраться подальше, пока ложь с подменой личности не зашла слишком далеко.
Кто надел кольцо на твой палец? Он? А если есть кто-то еще?
В комнату входит человек, заставляя меня подобраться. Он, не поднимая глаз, бесшумно скользит вдоль стен, едва не сливаясь с ними, и тушит свечи. Остановившись у постели, он собирает сброшенную мужчиной одежду и, сохраняя молчание, покидает комнаты.
Я сонно смотрю на темнеющие у комода осколки. Он ненавидит Ирэн и презирает – я прочувствовала на себе. Так почему оставил в спальне портреты?
Вероятно, чтобы ненависть свою взращивать.