Страх мурашками разбегается по коже. Он совершенно серьезен, и, кажется, даже будет рад такому исходу. Смотрит на меня страшно, с ненавистью, словно желает сердце вырвать и разодрать на клочья, и темнота его глаз режет по нервам ядовитыми осколками.
Грубая ладонь ложится на затылок и притягивает ближе.
- Не боишься, милая? – губы кривятся в оскорбительной усмешке. – Впервые не опускаешь глаза. Впервые.
Я сбрасываю его руки, не желая этих прикосновений, и твердо отвечаю:
- Я. Не. Ирэн. За всю жизнь я не сделала ничего, чтобы прятать глаза. Не сделала.
Он смеется, и в смехе нет и капли веселья. Колючий и неживой. Угрожающий.
- Я плохо воспитывал тебя, - меня снова пробирает мелкой дрожью от его интонаций. - Я это исправлю. Лжецам надрезают языки, милая. После завтрака займусь тобой.
Едва мужчина переступает порог гардеробной, я разворачиваюсь и навсегда покидаю роскошь чужого дома.
Большое спасибо за поддержку и внимание)
2.3.
Выхожу через резную дверь и слежу, чтобы никто не увязался за мной, но охранники остаются на месте. Я торопливо иду коридором, как вдруг из-за поворота на меня налетает женщина с корзиной белья. Успеваю перехватить ее за руку, удерживая от падения, но разноцветный ворох тряпок летит на пол, обдавая меня свежим запахом ромашкового кондиционера. Плечо отзывается тупой болью, вынуждая поморщиться.
- О Солнце! – глаза женщины распахиваются в ужасе, и она падает передо мной на колени. – Ваше Величество, простите! Простите, умоляю! Простите!
- Перестаньте! – раздраженно цокаю и, присев, быстро собираю в корзину вещи, среди них много одинаковых темных платков. – Могу взять? – показываю ей один из них.
- Все. Все, что угодно, моя королева, - запнувшись, отвечает она, позволяя себя поднять.
- Отлично. Хорошего дня, - я вручаю ей корзину и сворачиваю в проход.
Заматываю платком волосы, шею и скрываю часть лица, опускаю голову, чуть сутулюсь и сжимаю в кулак руку, чтобы не был виден перстень. Следующий встреченный человек, не задержавшись взглядом, проходит мимо. А я сворачиваю в проход, из которого он вышел, и сбегаю по ступеням крутой узкой лестницы. Вероятно, двигаюсь я служебными коридорами и помещениями – то, что нужно.
Не останавливаясь, прохожу через кухню. В большом светлом помещении витают вкусные запахи жареной курицы, запеченного картофеля, душистых специй. От длинного деревянного стола у стены доносится веселый гомон и громкий смех. Люди за ним толкаются, воруют друг у друга еду или бросаются ей, заигрывают, подшучивают. Очень живые, я невольно улыбаюсь.
Никаких комбайнов, холодильников, микроволновок, вытяжек, а печи газовые.
Следующие двери выводят во двор. Кажется, я слышу кудахтанье, хрюканье, блеянье, лай, ржание, но звуки очень приглушенные, далекие. Парни таскают из прицепа накрытого тентом ящики и корзины с овощами и фруктами. Один из них, встретившись со мной взглядом, вдруг подмигивает и кидает яблоко. Я удивленно улыбаюсь и поскорей прохожу мимо к выложенной ромбовидной плиткой дорожке.
Яблоко съедаю быстро и мою руки в попавшейся на пути бочке с водой. Дорожка ведет вдоль дворца, и все встречаемые люди заняты работой, самыми разными хозяйственными делами. Ни у одного я не замечаю привычных смартфонов, наушников, планшетов, а траву стригут странной газонокосилкой – мужчина крутит педали, как на велосипеде.
Наконец, в усеянном пиками несокрушимом каменном заборе появляются ворота. Толстые стальные шипованные стержни в рамке из булыжников. Возле них не менее десятка людей в форме. Мне не хочется открывать лицо, да и я не уверена, что их отворят. Может, меня вовсе запрещено выпускать.
Внимание привлекает легкий шум за спиной. Рядом со мной медленно проезжает машина с кузовом, как прицеп, накрытым тентом. Я не знаю, что из этого выйдет, но цепляюсь за соединяющий навес трос и, подтянувшись, становлюсь ногами на металлический борт каркаса. Плечо превращается в одну яркую болевую точку. Но времени у меня немного, и все, что я могу, стараться распределять нагрузку на другую руку. Подтягиваясь на тросе и упираясь ногами в штырь каркаса, я забираюсь на крышу.
Машина останавливается. Я замираю, распластавшись по тенту на ненадежных дугах.
- Все сгрузил? – доносится снизу мужской голос.
Следует звук проходящего сквозь петли троса и шуршание.