Дин хмурится, и забирается на кровать, беря Сэма в свои руки.
— Хэй, хэй, малыш. Все в порядке. Я клянусь.
— У тебя ничего не течет из сисек! — голос Сэма дрожит, слезы щиплют глаза.
— Да, но у тебя нет больших грудей, так что это только на один раз. А даже если и нет, то и что с того? У тебя будет возможность кормить нашего ребенка, я не вижу в этом проблемы.
— Я не хочу кормить, — говорит Сэм, пряча лицо у Дина на шее, — Это делает меня плохим отцом? Нежелание кормить своего ребенка?
— Конечно нет, Сэмми.
Дин прижимает Сэма ближе к своей груди, изо всех сил стараясь успокоить брата.
Это больно — видеть, как Сэм плачет и зовет себя фриком. Каждый раз, когда это происходит, все, что видит Дин — это маленький подросток, отказывающийся говорить с ним, бросающийся вещами и хлопающий дверями. Сэм не был обозленным подростком, он был подавленным подростком.
Иногда Дин задумывается, должен ли он был настоять на аборте. Он сам готов иметь ребенка, более чем готов. Но он не уверен, готов ли Сэм. Потому что Сэм, несмотря на то, какой он идеальный и прекрасный, все еще сам ребенок. Он опасается, что отбирает у Сэма жизнь, крадет у него будущее.
Сэм будет любить их сына. Дин знает это. Он уже любит его. Но это не избавляет его от чувства вины или страха. И Дин не хочет, чтобы Сэм ненавидел себя из-за этого.
— Ты будешь прекрасным отцом, Сэм, — говорит он, и это правда. Сэму всегда есть дело до людей, у него самое большое сердце, он будет любить их ребенка больше всего. Может это даже слегка беспокоит Дина, что Сэм будет настолько сильно любить малыша, что забудет о нем.
— Ты тоже, Дин, — признает Сэм, беря Дина за руку, — Ты лучший, — он придвигается так, что его голова оказывается на груди Дина.
— Сэмми?
— Да?
— Я тебя люблю.
Это первый раз, когда он произносит эти слова, и он чувствует, как Сэм улыбается ему, прежде чем поцеловать его в сосок.
— Я тоже тебя люблю.
========== Глава 21 ==========
______________________________________________________________________
— Левее, — говорит Сэм, рукой придерживая живот.
— Сюда?
— Нет, в другое лево.
Дин корчит недовольное лицо, на что Сэм улыбается ему своей самой милой улыбкой, зная, что его старший брат не может противостоять этому.
Он опять сдвигает рамку — фотографию Дина, их отца, мамы, и его самого. Это фото единственное, не сгоревшее в пожаре, и они решили повесить ее у их сына в комнате.
Подрастая, Сэм всегда желал, чтобы у него было было больше фотографий. И теперь он хочет кучу фото, которые наполняли бы стены их дома. Он хочет дом, полный радости и счастья, и чтобы его ребенок знал, что он любим; что он часть чего-то большего.
Они вместе делают снимки, те, на которых они целуются, смеются и улыбаются, а затем размещают их повсюду. Сэм пообещал сам себе, что после того, как он родит, он снимет пару особенных фото специально для Дина. Он заслужил их после того, как был такой хорошей поддержкой.
— Ладно, думаю, теперь все хорошо, — гордо объявляет Дин, обнимая Сэма со спины.
Это милая комната. Они выбрали светло желтый, и комната выглядит светлой. Дин сам смастерил колыбельку, удостоверяясь, что он поместил на нее так много защитных символов, сколько мог. Весь дом полон символов, ловушек, всего того, что убеждает их в том, что ничего не сможет пробраться в дом — или выбраться из него.
Несколько дней назад Сэм отыскал тот ангельский знак, что был в их комнате, когда они были маленькими, и они поместили его в детскую. К большому удивлению Сэма, Дин провел эту ночь, рассказывая истории об их маме.
— Это прекрасно, — говорит Сэм, кладя свои руки поверх рук Дина. Их обручальные кольца звенят, ударяясь друг о друга, и Сэм не может не посмотреть на два кольца. Это может быть только листом бумаги, но это значит так много для них. Они официально женаты, мужья в горе и в радости.
— Да, это так, — Дин целует его в голову, потирая его живот, — Теперь ты можешь выбираться оттуда, сынок.
Сэм до сих пор дрожит, когда слышит, как Дин произносит «сын», и его сердце начинает биться в безумном ритме. Он не может дождаться, когда же он сможет увидеть Дина с их ребенком, он уже может представить их вместе.
— Не говори ему этого, ему нужно подождать еще три недели.
— Уверен, что он не против. Внутри должно быть очень тепло.
— Хмм… Ага. Ну, я все равно хочу, чтобы он вылез в один прекрасный день. Я даже не могу больше видеть свои ноги, — жалуется Сэм, спускаясь по лестнице.
— Хочешь, чтобы я сделал тебе массаж? — посмеивается Дин, усаживаясь на диван.
— Это меньшее, что ты можешь сделать для меня, — говорит Сэм, закидывая свои ноги Дину на колени.
Дин корчит лицо в отвращении, но все равно массирует ступни Сэма.
Смешно, насколько домашними они стали, и как быстро это произошло. Они оба выросли и более чем готовы приветствовать их сына.
Сэм не вернется в школу еще несколько месяцев после беременности, но он все еще занимается онлайн, отказываясь полностью исключать учёбу.
— Сколько детей ты хочешь? — спрашивает Дин, сильнее сжимая ступни Сэма.
— Это единственный ребенок, который когда-либо у нас будет. Я люблю тебя, я люблю его, но я не собираюсь быть беременным еще раз.
— Ты говоришь это из-за своего геморроя? — Сэм пинает Дина, что только заставляет его смеяться сильнее.
— Это не смешно, ты, козел, — дуется Сэм, — Это больно!
— Я знаю, детка, — Дин пытается выглядеть сожалеющим, но жалко проваливает эту попытку и начинает смеяться снова, к большому раздражению Сэма.
— Надеюсь, у тебя он тоже будет.
— Это действительно грубо, Сэмми, — Дин прикладывает руки к сердцу, притворяясь обиженным, прежде чем наморщится и наклониться за поцелуем.
Сэм закатывает глаза, но целует его, не имея возможности противостоять.
— А ты? Скольких ты хочешь?
— Ну, больше, чем одного. Я не хочу, чтобы наш сын был в одиночестве, понимаешь? Все эти года, взрослея в дороге, я просто… Я думаю, что если бы тебя не было бы рядом, я был бы таким… одиноким. Я хочу, чтобы он знал, каково это — знать, что всегда есть кто-то, кто на твоей стороне.
— Так что, двух детей? — произносит Сэм, стараясь не показать, как слова Дина влияют на него.
— Ага. Ну, или, может, троих. Или четырёх. Или пятерых.
— Надеюсь, ты найдешь кого-то, кто выносит всех этих детей.
Дин смеется, притягивая Сэма ближе к себе.
— Я приму то количество детей, которое ты захочешь мне дать. Одного или десятерых. Это не имеет значения.
— Думаешь… думаешь, мама с папой хотели еще детей? После меня, я имею в виду.
Дин молчит несколько мгновений, медленно потирая руку Сэма. Он всегда говорит о браке их родителей, будто это был брак, полный любви, такой, какой хотели бы все. Но это было не так. Они любили друг друга, они правда любили, но это не означало, что весь он состоял только из радости и счастья. Он помнит, как отец ушел на целые две недели, и то, как сильно они ссорились.
— Не знаю, Сэм. Я так не думаю.